Иван Лазутин - Черные лебеди

— Лиля, ты теперь жена моего сына и, даст Бог, будешь матерью моих внучат. А поэтому, прошу тебя, береги Гришу. Он многого может достигнуть, если семья ему будет прочной опорой. Он добрый и чуткий. Он любит детей…

Весь этот вечер Лиля и Наталья Александровна просидели вдвоем. Лиля смотрела на свекровь и думала: «Как много у них общего. Те же черные с глубинным отсветом глаза, тот же четкий профиль. Ей уже около шестидесяти, а какая она красивая».

Наталья Александровна рассказывала о детских и юношеских годах Григория Александровича. Перед глазами Лили представал двенадцатилетний задорный мальчуган, задумавший убежать в Африку. Его манили неизведанные миры, опасные приключения. На пиратской шхуне под черным флагом плыл он по южным морям, вместе с героями Джэка Лондона полз по полярным снегам к золотому Клондайку… В эти минуты Лиле казалось, что она знает Григория Александровича очень давно, с самого детства. Она слушала свекровь, а сама думала: «А что, если бы я не встретила его? Какая-то другая женщина была бы теперь рядом с ним». Эта мысль пугала Лилю, она гнала ее от себя.

Между Лилей и свекровью завязалась дружба. Лиля была внимательна к Наталье Александровне, и когда та, устав от дневной суеты, садилась в кресло и закрывала ладонью глаза, Лиля подходила к ней, клала на ее плечо руку и тихо просила:

— Вы отдохните, я сделаю все сама…

Эта искренняя забота трогала Наталью Александровну.

— Спасибо, Лиля. Я немного посижу. Что-то закружилась голова.

Пока Растиславский был в министерстве, готовясь к отъезду, свекровь и невестка обставляли новую квартиру, готовили обед, многие часы проводили с портнихой…

Вечером все собирались за столом. Григорий Александрович подшучивал над Лилей и матерью:

— Эх вы, рабы удобств! Хотя бы в кино сходили. Нельзя же целыми днями вытирать с полировки пыль. С вами станешь хрестоматийным мещанином.

Лиля слушала упреки мужа, а во взгляде его читала: «Ты думаешь, отчего я ворчу на тебя? Да оттого, что люблю…»

Было решено: до отъезда молодоженов Наталья Александровна отправится на несколько дней в Ленинград, чтобы попросить соседей приглядывать за ее небольшой комнатой на Литейном проспекте. А вернувшись, будет жить в московской квартире сына. Здесь много света, все удобства. Но главной причиной переезда Натальи Александровны было то, что климат средней полосы России больше подходил для ее пошатнувшегося здоровья. Последние годы она все резче чувствовала на себе дурное влияние ленинградской погоды с вечными дождями и туманами.

Вина перед Струмилиным мучила Лилю. Все чаще и чаще вспоминала она ветхий деревянный домик в Старопименовском переулке, где не была Полтора месяца — с тех пор как перед отъездом на юг приехала проститься с Николаем Сергеевичем и забрать свои вещи. Хорошо, что Таня в это время была в детском садике. Лиля разрыдалась бы при встрече с девочкой.

А потом тяжелый разговор с дедом в то утро, когда он вернулся из командировки. Он, этот разговор, вспоминался все чаще и чаще. Зачем дед сравнивал оставленного Лилей Струмилина со слепым человеком, неожиданно брошенным посреди многолюдной, шумной улицы, запруженной встречными потоками машин? «Неужели я такая?.. Боже мой, как он теперь без меня?..»

Закрыв глаза, Лиля видела на перекрестке широкой магистрали человека в темных очках. Он стоял один, напряженно вскинув голову, неуверенно постукивая легкой палочкой.

Лиле мучительно хотелось повидать Николая Сергеевича, хотя она и боялась этой встречи. Знала, что не могла, не имела права покинуть Москву, не попрощавшись с ним, не повидав Таню, не попросив у них прощения. А сегодня она вспомнила, что у Струмилина остался ее диплом и комсомольский билет. Уже пошел третий месяц, как Лиля не платила членские взносы.

Вначале она хотела написать Струмилину письмо с просьбой прислать ей документы почтой, но потом передумала.

Сегодня Лиля решила твердо: перед отъездом на чужбину она должна повидать Николая Сергеевича.

Григорий Александрович не стал возражать, когда она сказала, что ей необходимо взять у Струмилина документы. Муж попросил только об одном: чтобы Лиля не задерживалась и не бередила ран больного человека, в нерадостной жизни которого она была всего лишь мимолетным ярким лучом.

— Будь вежлива и холодна. Никаких сентиментов. Боже упаси, если начнешь объяснять, почему все так случилось, — Растиславский поправил перед зеркалом галстук и озабоченно-строго добавил: — Забери документы и не забудь на обратном пути заехать заплатить членские взносы. И прошу тебя, Лиля, чтобы это было в последний раз. Это очень нехорошо. За такую небрежность могут исключить из комсомола.