Николай Омельченко - Серая мышь

— Наверное, идут на постой, — успокаивающе сказала Галя, когда я вернулся в дом и стал наблюдать за партизанами в окно. — Давай их встретим гостеприимно. Тогда не тронут…

А они и не думали кого-либо трогать, видно, стояли перед ними совсем другие задачи, а в том, кто есть кто, за кого воевал, кого приветил, а кого отослал на тот свет, — пусть разбираются другие, те, кому это положено. Вначале мы с опаской и настороженностью поглядывали на движущихся к нам ковпаковцев, но, когда первые двое остались в доме Дзяйло и хозяева угодливо забегали по двору — из погребника в хату и обратно, — мы успокоились, партизан угощали, и все выглядело вполне мирно. Вскоре они появились и у нас.

— Здесь школа, что ли? — быстрым русским говорком спросил коренастый, с живыми голубыми глазами парень; плечо его полушубка было обгорелое, сморщенное, точно кто-то смял его сильной лапой, валенки черные не то от земли, не то от гари, и лицо усталое, но приветливое. За ним стоял огромный, чем-то похожий на нашего Юрка Дзяйло парень, украинец по выговору, хотя тоже разговаривал по-русски, — меня даже подмывало сказать: ты же, хлопче, на своей земле, а говоришь не по-нашему! Но я сдержался, а как только заговорил по-украински, он тут же перешел на родной язык; спросил, можно ли на ночь стать на постой, помыться, почиститься; потом они двинут дальше, а сюда придут другие. Интересовались, кто мы и где наши учащиеся. Мы уж с Галей рассказали все как есть, всю правду — и про то, как угнали подростков в Германию, и про замученных учителей — Наталью Григорьевну Вахромееву и Симу Бронштейн. Было это, правда, уже вечером, после того, как партизаны помылись и побрились, нагрели воды в котлах на школьной кухне, а Галя сварила им украинский борщ с фасолью, чесноком и солониной из оставшихся лагерных запасов. Во время нашего рассказа о Симе Бронштейн произошло такое, чего и не выдумаешь: дверь вдруг отворилась, и на кухню, где мы сидели, вместе с морозным паром по-медвежьи ввалился Юрко Дзяйло. Мы с Галей опешили, подумали, что он пьян, но Юрко был совершенно трезв. Он знал, что у нас ковпаковцы, но ведь они были и в его хате и никого не тронули. Вот Юрко просто так и зашел ко мне в гости. На всякий случай я решил его подстраховать:

— Уважаемые партизаны, это и есть тот парень, который прятал еврейку.

Юрка это напоминание покоробило, и я тут же добавил:

— Как только он узнал, что вы пришли, так и заявился, а то скрывался в лесу…

Юрко молча кивнул, пряча свой недобрый блеск в глазах, он бы, конечно, с удовольствием отправил этих ребят на тот свет.

Но тот русак с голубыми подвижными глазами вдруг сказал такое, что мне стало не до Юрка.

— Ничего, братцы, — проговорил он со стальным звоном в голосе, — мы их крепко зацепили. Сделали бы это раньше, да было жалко и времени, и патронов на эту падаль.

— Вычесали их из тутешних лесов, как гребешком вшей из головы, — вставил второй хлопец, чем-то похожий на Юрка.

А русак продолжал:

— А разными полицаями и старостами займутся ваши же люди, партизаны. Про ковальковцев слышали?

— А как же, — холодея, ответил я.

— Завтра они будут здесь. Среди них много местных, даже бывший секретарь вашего сельсовета, Яковом зовут. — И он вдруг пропел: «…партизанские отряды занимали города». Слыхали такую песню?

— Слыхали, — мрачно ответил Юрко. — Мы и другие слыхали…

— К вам Коваль захаживал?

— Захаживал. Правда, не он сам, а его хлопцы.

— А Вапнярский со своей бандой?

— Тоже бывал.

— И как тут его принимали?

— Как и всех, — ответил я.

— Значит, вы всех хорошо принимаете? Ну и народ! — с веселой злобой заметил партизан.

— А попробуй прими плохо! — в тон ему ответил Юрко.

— При всех, значится, приспособляетесь жить?

— Народ и должен при всех жить, иначе не быть народу, — вздохнул я.

— Ну и народец! — еще более зло произнес русак.

— А чего ты так на наш народ? — вмешался партизан-украинец. — Народ везде одинаков, куда его ведут, туда он и воротит свои стопы.

— Это так, — согласился Юрко и с каким-то горделивым превосходством взглянул на своего двойника-ковпаковца.

А тот радушно предложил:

— Ты бы к нам в отряд вступал, нам нужны местные люди. Что зря в лесу ховаться? Так бы пользу приносил, одно хорошее дело уже сделал, правда, не уберег ту учительку…

— Не надо об этом! — насупился Юрко.

— Парень ты, видать, сильный и не из трусливых. Мы тебе дело говорим: иди к нам. В лесу ты, видно, одичал, в глаза людям отвык смотреть, везде тебе видятся враги.