Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

Гончаров впился в него холодным проницательным взглядом, а потом широко улыбнулся.

- Будем работать над проблемами физики, - сказал он, протягивая руку. О'кей?

- Карашо! - ответил Ник, пожимая ее. Он тоже улыбнулся и встал. - Когда будет известно, продлена ли виза?

- Не позже завтрашнего дня. Когда мы встретимся на приеме в Академии, я уже буду знать ответ.

Ник чуть было не спросил, сообщил ли Гончаров руководителям Академии, как он истолковал его телефонный звонок в посольство, но вовремя удержался. Если да, то он, несомненно, сообщит и о сегодняшнем разговоре, а если нет, то тем дело и кончится. И в том и в другом случае задавать этот вопрос не имело никакого смысла.

- Будем надеяться на лучшее, - сказал он вместо этого. - Мне очень хотелось бы остаться.

- Я сделаю все, что в моих силах, - просто ответил Гончаров. - Если не поздно, я еще раз поговорю в Академии.

- Это то самое "если", которое вы имели в виду тогда? - спросил Ник.

- Нет, совсем другое. Этих "если" существует немало.

Ник едва поспел в английское посольство, устраивавшее прием в честь своих ученых. Не успел он войти в зал, как увидел Анни Робинсон. Она стояла у окна, из которого видны были за рекой красные стены и светло-желтые дворцы Кремля. На ней был тот же костюм, что и накануне, но если на фоне безупречных туалетов американских дам она выглядела уважаемой, но бедной родственницей, то здесь казалась гораздо более элегантной. С ней разговаривал молодой англичанин в военной форме, смотревший на нее с победоносным видом, и только хорошие манеры мешали его улыбке превратиться в наглую усмешку. И все же, несмотря на очевидную пошлость этого человека, Анни смеялась, слушая его.

Некоторое время Ник сознательно ее избегал. Он даже обрадовался, увидев Адамса - корреспондента, первым сообщившего ему о статье в "Правде", который шел к нему с одним из своих коллег.

- И вы ему поверили? - скептически спросил второй корреспондент, когда Ник рассказал им о том, что произошло.

- Конечно, поверил. И могу только надеяться, что он поверил мне. Я хочу, чтобы мне продлили визу.

- Продлят, - сказал Адамс, - об этом можете не беспокоиться.

- А по-моему, не продлят, - возразил его коллега. Лицо у него было надутое и недовольное. - Он верит в то, о чем сказал вам вначале. А ваши объяснения на него никак не подействовали. Я-то знаю здешнюю публику. Они говорят вам одно, а сами бегут к телефону и сообщают совсем другое. А вам и невдомек, кто вас подвел.

- Нет, продлят, - настаивал Адамс. - Он же ученый, а не журналист. Почему бы и не разрешить ему провести здесь еще месяц? Чем он им помешает? Или, по-вашему, их возмутила первая версия, сообщенная Гончаровым, - что иностранный ученый приехал сюда со специальным заданием от своего правительства? Да ведь они ничего другого и не ждут. Вам разрешат остаться, - обратился он к Нику. - Но увидите вы только то, что они захотят, и встречаться будете только с теми, кого они выберут. Об этом позаботится ваш переводчик, а вы даже ничего не заметите.

- Но я обхожусь без переводчика, - возразил Ник.

- Так вы говорите по-русски? - осведомился Адамс совсем другим тоном.

- Немножко. Достаточно, чтобы объясниться.

- И это им известно?

- Вероятно.

- Тогда другое дело, - сказал Адамс. - Скорее всего, с продлением визы выйдет задержка, и все будут выражать искреннейшие сожаления по этому поводу, а месяца через два-три вы получите письмо - ах, как обидно, что вы тогда уехали, ведь виза пришла ровно через двадцать минут после отлета самолета.

- Я ставлю на Гончарова, - упорствовал Ник. - Он меня не обманывает. Я это знаю.

- Только не ставьте долларов, - вмешался второй корреспондент, - тогда это обойдется вам недорого!

Они отошли, а у него сразу испортилось настроение. Он был так уверен, что опять нашел общий язык с Гончаровым, - но ведь эти люди считались специалистами по Москве! Анни все еще болтала с офицером. Однако, когда несколько минут спустя кто-то из сотрудников посольства любезно предложил Нику коктейль, он не удержался и ловко навел разговор на нее, осведомившись, кто ее собеседник.

- Его фамилия как будто Энрайт. Он здесь проездом, завтра или послезавтра уезжает в Пекин. О нет, он не из наших, не то что Анни. Вы ведь с ней знакомы?

- Из ваших? - удивленно переспросил Ник. - Как же так? Ведь она американка.

- По рождению, может быть, - ответил молодой человек с тем великолепным пренебрежением к американскому гражданству, на какое способен только англичанин. - Но она была замужем за англичанином и столько лет прожила в Лондоне, что об этом как-то забываешь. А когда ее муж был еще жив, они очень часто бывали здесь.