Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

- Это там, на юге, вы провели второй эксперимент, который упоминался в "Правде"? - негромко спросил Ник.

Гончаров резко затормозил перед красным сигналом светофора, и регулировщик вперил в него изумленный взгляд: машина Гончарова остановилась как раз поперек пешеходной дорожки.

- Да, - сказал Гончаров, глядя прямо перед собой и не замечая, с какой злостью смотрят на него люди, обходящие машину спереди и сзади. - Этот прибор вы тоже увидите. Знаете, я испытываю эстетическое наслаждение, занимаясь исследованием космических лучей на открытом воздухе - в пустыне или в горах...

Раздался сердитый свисток милиционера.

- Это вам, - сказал Ник спокойно.

- Мне? Почему?

- Посмотрите, где вы остановились! Либо проезжайте дальше, либо дайте задний ход.

- И правда, - сказал Гончаров, удивленно оглядываясь по сторонам. - Ну, теперь уже ничего не поделаешь. Сейчас дадут зеленый свет.

Раздался новый свисток, еще более сердитый.

- Берегитесь! - сказал Ник. Его бесило, что Гончаров так невозмутимо уклоняется от разговора о втором эксперименте даже после прямого упоминания о нем. Однако он твердо решил быть таким же непроницаемым и уклончивым, как его собеседник. - Через десять секунд этот фараон подойдет к нам...

- Фараон? - переспросил Гончаров, оглядываясь. - Если уж вам так хочется употреблять жаргон, то у нас существуют более новые эквиваленты "мильтон" или "крючок", однако культурные люди...

- Ну, пусть мильтон или мент, - сказал Ник, - а вы все равно угодите в тюрьму. Дайте задний ход.

Гончаров невольно рассмеялся.

- Критика критикой, но у вас есть пословица: "Не чайнику перед котлом хвалиться". Видите ли, дорогой мистер Чайник, мне как-то довелось ехать с вами...

- Ну и?..

- У меня все время душа в пятки уходила. Скорость сто километров в час, а машина вензеля выписывает... - Зажегся зеленый сигнал, и машина Гончарова прыгнула вперед, как заяц. - О чем я говорил? Ах да... Нам нужно добраться до станции прежде, чем начнутся снегопады. Иначе это может оказаться не слишком простым делом. На этой горе метели иногда начинаются уже в сентябре, хотя в долинах еще стоит летняя погода...

- Самосвал... - пробормотал Ник, изо всех сил нажимая на воображаемые педали.

- Конечно, если начнутся снегопады, - продолжал Гончаров, на скорости в шестьдесят пять километров пуская машину накатом, чтобы сэкономить бензин, - можно будет взять наш трактор-вездеход. Раньше нам приходилось перевозить оборудование самим на лыжах. Как-то раз мы подняли туда несколько тонн оборудования. Но теперь мы... - Он опять включил третью скорость, чтобы обогнать еще одну машину, - мы строим дорогу. Я уже говорил в Академии о продлении вашей визы и думаю, что все будет в порядке.

- Так, значит, точно это пока неизвестно?

- Пока нет. Но если визу продлят, сможете вы задержаться в СССР на такой срок? Вы уладили свои дела?

- Но я же писал вам, что рассчитываю пробыть здесь довольно долго.

- Я знаю. Но когда вы приехали, вам по-видимому, надо было уладить еще какие-то дела. Какие-то дополнительные дела. Так, значит, они улажены?

- Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказал Ник. - Я с самого начала ехал сюда с тем, чтобы сделать доклад, а потом совместно с вами попытаться установить причину несоответствия наших результатов. Никаких дополнительных дел у меня не было.

- Понятно, - отозвался Гончаров. - Следовательно, вопрос только в продлении визы. Но это решаю не я.

- А если ее не продлят? Мне придется уехать в конце недели?

- Нет никаких оснований предполагать, что ее не продлят, - пожал плечами Гончаров.

- Как я уже говорил, - продолжал Ник, - дополнительных дел у меня не было, но мне кажется, что у нас появились какие-то дополнительные несоответствия.

Гончаров сперва ничего не ответил, потому что разворачивал машину перед входом в институт, затем, открыв свою дверцу, он сказал:

- Да, я как раз собирался поговорить с вами об этом. Я не стал посылать вам сообщение о наших новых данных, зная, что вы уже уехали и письмо едва ли вас догонит.

- Ах, вот как, - сказал Ник огорченно: его расстроило, что Гончаров сослался на столь малоубедительный предлог.

- А когда вы приехали и я хотел рассказать вам, оказалось, что это невозможно, - продолжал Гончаров.

Ник удивленно посмотрел на него, и Гончаров слегка развел руками.

- И только из-за вас, - закончил он со сдержанным гневом, хотя тон его оставался любезным. - Пойдемте.

В своем институте, в своих лабораториях, в окружении своих сотрудников Гончаров был гораздо более уверен в себе и спокоен, чем Гончаров легкомысленный шофер или Гончаров - гость в чужой стране, язык которой, как бы хорошо он его ни знал, все-таки не был для него родным. Теперь Ник понял, что в Кливленде Гончаров - хотя он ничем этого не выдавал испытывал, вероятно, большую робость. Кроме того, он, наверное, ни на секунду не забывал о напряженных отношениях, существующих между его страной и страной, в которой он находился. Теперь Ник по собственному опыту знал это ощущение, хотя, если не считать статьи в "Правде", никто не сказал и не сделал ничего, что могло бы ему быть неприятно. До сих пор он встречал только самое любезное и дружеское внимание и от души надеялся, что все люди, с которыми Гончаров сталкивался в Америке, относились к нему точно так же. Тем не менее ему было теперь мучительно ясно, что человек не может отделить себя от истории своей эпохи, как бы страстно он ни желал, чтобы все сложилось по-иному.