Странности любви

Аня долго вертела в руке красный карандаш. Потом умоляюще глянула на Полину: "Не могу, Полина Васильевна! Лучше — вы. Я знаю, что больше банана не заслуживаю…"

Постепенно Аня начала заниматься. Когда бы Полина ни заглянула в читальный зал, она там. Даже стало жалко девочку: ее сокурсницы — на дискотеку, на вечер или на видики, а она в библиотеку.

Диплом защитила с "отличием" и распределилась в свой же институт. Не без помощи мамы, надо полагать, но и не скажешь, что незаслуженно.

…Наконец Полина прозвонилась.

— Алло? — ответил несколько встревоженный голос мужа.

— Володя? Володенька, это я. Чуть было не уехала, а потом решила: ты ведь будешь переживать. Дай, думаю, позвоню…

— Правильно, — неуверенно поддержал Володя.

Судя по тону, был ошарашен — и звонком, и Полининым ласковым голосом.

— Ты не переживай, Володя. Дурная примета — это когда все зеркало бьется. А тут — половина, да и не разбилось, треснуло. Не переживай! — Муж оторопело молчал. — Вернусь — купим новое. Да, напомни Дашке, чтобы забрала сапоги из мастерской, я их вместе с твоими ботинками сдавала. Квитанция — в кухне на столе, под хлебницей. Чтобы не забыла… Ну, все, не скучайте! Да, ты спрашивал адрес. Записывай. Московская область… — продиктовала ему адрес. — Совхоз "Вперед". Если будет время — приезжай. Может, и Дашка захочет.

Муж стал горячо убеждать, что время, конечно, будет. Он его найдет, выкроит из жесткого своего рабочего расписания. И Дашку привезет — непременно…

"Сами делаем себя несчастными", — решила Полина, выходя из корпуса. И поймала себя на том, что улыбается…

Все же институт сродни вокзалу. Сходство увеличивалось тремя блестящими "Икарусами", перегородившими узкий проезд между старыми и новыми корпусами. Студенты атаковали их с таким веселым остервенением, что можно было подумать — и впрямь рвутся как можно скорее прибыть в совхоз "Вперед" и выйти на картофельное поле.

Старались втиснуться вместе с сумками, чемоданами, рюкзаками. Летели пуговицы, лопались "молнии", сухо трещали болоньевые куртки. Студенты напирали с таким неистовством, с такой бешеной страстью, будто штурмовали последний поезд времен гражданской войны. И каждый норовил вперед другого — занять место поудобнее.

— Галкин, ну куда ты лезешь? — отчитывал командир застрявшего в дверях студента в сомбреро из черного фетра и в тесном джинсовом костюме, поверх которого наброшена черная, до колен, накидка типа пончо. Этот его "картофельный" туалет, конечно, рассчитан на слабые нервы преподавателей. — Оставь чемодан в багажном отсеке. И рюкзак тоже. Ты что, на Камчатку собрался? Гитару возьми с собой — ладно уж! Ну, как ты…

— Как нас учили, — отбивался Галкин и, не обращая внимания на командира, пытался передать рюкзак через головы.

— Эй, боец, осади! Куда прешь-то? — возмущались отталкиваемые им студенты.

— Ты же культурный человек, Галкин! Будущий ин-тел-ли-гент! — нарочито назидательным тоном подпевали девушки, косясь на красивого командира.

Игорь Павлович, высокий стройный майор в ватной душегрейке поверх защитной гимнастерки, решил, судя по всему, не замечать издевки. Листая списки отъезжающих, пошел к следующему автобусу.

Военная кафедра, видно, сильно постаралась: выделила из своих рядов наиболее достойного и красивого, учтя, что ему придется бороться за дисциплину в более чем наполовину девчачьем отряде.

Общий гвалт и неразбериха усиливались родителями, бабушками и дедушками, пришедшими приводить любимых чад. Ну как не проводить — едут ведь на целый месяц. В неизвестность, в неудобья, в нехоженые дремучие края с холодными ветрами, дождями и уходящими за горизонт непочатыми бороздами картофельных клубней.

— Носки взяла?

— Взяла.

— Пижаму взяла?

— Взяла.

— А утюг?

— Ой, ну зачем мне там утюг, мама?!

— Ладно, я тебе его привезу… И горлышко береги! — мама до подбородка подтянула "молнию" на модной куртке дочери.

Глядя на разнаряженных студентов, их раздутые туалетами чемоданы, Полина поняла, как безнадежно отстала в вопросах трудовой эстетики: на картошку надела что постарее, похуже, хотела взять хоть одно нарядное платье, но подумала: "Ведь не в Большой собираюсь".

Рядом с Полиной пожилая женщина наставляла своего внука:

— Смотри, не простудись! Смотри…

— Смотрю, бабуля, смотрю, — таращит глаза здоровенный детина, изображая послушного ребенка.

Коротко прошуршав дождевиком, подбежала Аня.