Ален Боске - Русская мать

- Не кривляйся. Ты же не веришь в Бога.

- И потому иногда страдаю. Вообще-то иногда я молюсь... молитва помогает.

- Как снотворное.

- Ты такой же Фома неверующий, как и твой отец.

- По крайней мере, тут мы с ним похожи.

- Не клевещи на него. Он настоящий поэт.

- Почти как настоящий.

- Во всяком случае, его я стихи понимаю.

- А мои - нет. Да ты уже двадцать лет моих книг не открываешь.

- Они, как вообще все теперь, тяжелые, непонятные и неприятные.

- Я не могу жить вне времени и пространства.

- Ты нарочно пишешь так, чтобы я не поняла.

- Конечно, нарочно.

- А у меня, к сожалению, не получается.

- Что не получается?

- Сам знаешь что.

- Не знаю.

- Умереть. Умереть - уметь надо. Вот и приходится жить, дожидаться смерти.

- Что у тебя за мысли!

- А какие у меня еще могут быть мысли! Вчера вечером выпила две лишние таблетки. Но меня просто вырвало.

- Хозяйка сказала, что это несварение.

- Это самоубийство.

- Тогда это глупость.

- Твоя мать вообще дура. Ты даже не просишь меня больше так не делать!

- Прошу.

- Так не просят. Говоришь, а сам через пять минут полетишь на всех парах и пошлешь свою бедную мать к черту.

- Я вернусь самое позднее через неделю.

- Ты всегда так говоришь. А потом никогда не приезжаешь. Для тебя эти приезды - тяжкий крест. Ты устаешь еще больше меня.

- Ты будешь хорошо себя вести, ладно?

- Хорошо себя вести и радоваться своей убогой жизни. И ждать тебя. Да, совсем забыла. Тот желтый пакетик, на камине, дай-ка его сюда. Не ты один даришь подарки. Я тоже. Это портсигар из крокодиловой кожи. Тебе на день рождения.

- Потрясающий... У меня день рождения через полгода. Зачем ты потратилась?

- Через полгода, ну и что? Через полгода меня уже не будет на свете. Вот и хочу поздравить заранее.

- Ты еще повоюешь.

- И потанцую с кавалерами! Ну, нравится хоть немножко?

- Очень нравится. Очень!

- Ладно, там твой приятель сидит в машине. Езжай. Не целуй меня, а то получится, что из корысти.

- Мама, спасибо.

- Скажи своей женушке, что она ведьма. Скажешь?

- Скажу, мама.

Брюссель, осень 1925

Ты вбежала в родительскую гостиную. На тебе было длинное коричневое платье. Полтора года назад в Болгарии ты коричневый цвет терпеть не могла. Ты немного пополнела, и это тебе очень шло. Волосы твои, прежде короткие, отросли до плеч. Секунду ты, похоже, колебалась: кого поцеловать первым? Отца, мать или сына? Раскинула руки, рванулась грудью вперед, но осталась на месте, словно остолбенела от переполнявших чувств. Тогда мать подошла к тебе, и вы с плачем обнялись. Ты снова заколебалась: отец или сын? Я отстранился - как бы скромно давая понять, что уважение к старшим превыше всего. Ты поцеловала отца горячо, но сосредоточенно-сдержанно. Никаких, следовательно, сомнений: мать для тебя превыше всего, и пусть все это видят. Я отступил на шаг: счастлив, что ты рядом, но не верю, что и правда рядом, потому что за время долгой разлуки совсем отвык от тебя. Я растерялся и молчал. Ты подошла ко мне не сразу. Осмотрела меня, разразилась восклицаниями с рыданиями вперемежку, восхитилась моим ростом и видом: вырос на целую голову и щечки - кровь с молоком. Я хотел подбежать прижаться к тебе, но ты отвернулась, подошла к матери, и снова поцелуи. "Спасибо, спасибо, спасибо", - твердишь ты шепотом, быстро, прерывисто. Затем к отцу - распрямилась, крепко жмешь ему руку: первым делом благодарность. Прошло уже минуты три. Наконец ты расслабилась, мелким шажком подошла ко мне, опустилась на колени, чтобы головой к голове. Молчишь и медленно-медленно гладишь мне волосы, лоб, нос, плечи. Дед с бабкой засуетились у стола с огромным заварочным чайником и пучками цветочков, маков и васильков, у каждой тарелки. Отец, стоявший молча, роняет дежурные любезности.

Мы с тобой - островок посреди них. Они - странно мутнеют, расплываются, они отдаляются, отдаляются. И мы их не слышим уже и не видим. Ты продолжила осмотр. Молча и жадно вглядывалась в каждую черточку моего лица. Наконец поднялась, взяла меня за руку, огляделась, подвела к балкону, открыла балконную дверь. Перед нами три густых дерева. С ними да еще с небом ты поделилась нашей встречей. Сказала мне - вдохни глубже, и мы вдохнули пространство. Ты не хотела делиться радостью с ними, с теми, кто далеко-далеко в двух шагах занимались чаем, тортом, цветочками. Ты говорила коротко и сама понимала, что слова - не то. Я был доволен. Интересно, думал, что теперь, с твоим приездом, изменится? Бабушка вышла к нам на балкон - по морщинке у тебя на лбу я понял, что некстати. Третий оказался тут лишним. Нас позвали к столу. Обняла одной рукой меня, другой - мать. Глаза умоляют: дай еще минутку побыть с ним вдвоем. Но нет, никаких минуток, не положено.