Джанет Винтерсон - Письмена на теле

Первый день я провожу в библиотеке, пытаясь работать над своим переводом, но на самом деле только расписываю на промокательной бумаге насущные вопросы моей жизни. Страх пронизывает меня насквозь. Глубокий страх никогда больше не увидеть ее. Я не нарушу данное мной слово. Я не подойду к телефону. Я рассматриваю сидящие в ряд, прилежно склоненные головы. Темные, светлые, седые, лысые, в париках. И везде вокруг я вижу яркое красное пламя. Я знаю, что это не Луиза, но я не могу отвести глаз от этого цвета. Он утешает меня также, как какой-нибудь медведь может утешить ребенка, внезапно оказавшегося в лесу. Этот цвет не принадлежит мне и в то же время принадлежит. Если я прищурю глаза, вся комната зальется красным цветом. Купол освещен красным цветом. Я представляю себя зернышком граната. Некоторые люди утверждают, что настоящим яблоком Евы был гранат - плод матки. Я могу собственными зубами прогрызть дорогу в вечный ад ради того, чтобы попробовать тебя.

"Я люблю ее, что я могу сделать?"

Сидящий напротив джентльмен, в вязаном жилете, поднимает голову и хмурится. Я нарушаю правила и разговариваю вслух. Хуже того, я разговариваю с собой. Я хватаю свои книги и мчусь бегом из комнаты, мимо подозрительно озирающих меня охранников и дальше, прочь, вниз по ступенькам, между массивных колонн Британского Музея. Я несусь домой, в совершенном убеждении, что никогда больше не увижу Луизу. Она уедет с Элгином в Швейцарию и родит ребенка. Год назад Луиза оставила работу по просьбе Элгина, чтобы они могли завести семью. У нее случился выкидыш, и ей больше не хотелось повторять это. Она говорила мне, что твердо решила не иметь ребенка. Верю ли я ей? Она назвала мне одну причину, которая показалась мне убедительной: "Он может оказаться похожим на Элгина".

Меня охватывает пиранезийский кошмар. Дороги логики - это ступени, безошибочно ведущие в никуда. Мой разум поднимает меня вверх, по мучительной лестнице, ведущей к дверям, которая ведет в никуда. Мне ясно, что это мои старые боевые раны дают о себе знать. Стоит мне представить ситуацию, которая попахивает историей с Вирсавией, и я начинаю защищаться. Вирсавия всегда просила дать ей время на то, чтобы принять определенное решение, но всегда возвращалась со списком компромиссов. Я знаю, что Луиза не пойдет на компромиссы. Она исчезнет.

Десять лет брака это большой срок. Нельзя полагаться на точность моего описания Элгина. И что самое важное, мне абсолютно неизвестен другой Элгин, тот Элгин, за которого она выходила замуж. Те, кого любила Луиза не могли не стоить ничего, и если я откажусь от этой точки зрения, значит я тоже ничего не стою. В конце концов я не настаиваю на том, чтобы она ушла. Это будет ее собственное решение.

Однажды у меня был бойфренд, которого звали Сумасшедший Фрэнк. Он вырос в семье лилипутов, хотя был на шесть футов выше них. Он любил своих приемных родителей и иногда носил их на своих плечах. Именно в такой ситуации он повстречался мне на выставке Тулуза Лотрека в Париже.

Мы пошли в бар, потом в другой бар и сильно напились; и пока мы с ним лежали в кровати в дешевом пансионе, он рассказывал мне о своей страсти к миниатюрам.

"Будь ты поменьше тебя можно было бы назвать совершенством," - сказал он. Мне было интересно, всегда ли он брал своих родителей с собой и он ответил, что всегда. Они не занимали много места и помогали ему заводить друзей. Он объяснил мне, что он очень застенчивый.

У Фрэнка была фигура быка - имидж, который он усугублял тем, что носил огромные золотые кольца на своих сосках. К сожалению он соединил кольца цепью с тяжелыми золотыми звеньями. Это было рассчитано на то, чтобы добиться эффекта в стиле мачо, но на самом деле цепь была похожа на ручку от хозяйственной сумки Chanel.

Он не хотел где-нибудь оседать. Для его честолюбия было достаточно находить дырку в каждом порту. Он не слишком суетился относительно того, где ему жить. Фрэнк считал, что любовь была придумана для глупцов. Секс и дружба - вот его теория. "Разве люди не лучше обращаются со своими друзьями чем со своими любовниками?" Он остерегал меня никогда не влюбляться, хотя его предостережения слишком опоздали, влюбленность уже настигла меня. Он выглядел заправским бродягой - в одной руке сумка с пожитками, другой рукой он машет на прощанье. Он никогда нигде не задерживался надолго, и только в Париже он провел два месяца. На мои мольбы вернуться со мной в Англию, но он рассмеялся и сказал, что Англия для женатых пар. "Я должен быть свободным" сказал он.