Джуд Морган - Тень скорби

Шарлотта могла лишь отмахнуться от нее. Потому что Мина была и есть частью ее проблемы. Перед Шарлоттой загадка: насыщенная жизнь разума, создавшая Мину, кормит ее; пустая жизнь голой реальности морит ее голодом. Поиски ответа способны свести с ума.

Шарлотта, словно Золушка, жмется к затухающему камину в темной гостиной, закутанная в шаль, неспособная подчинить раздувочные меха тонким, как бумага, рукам, когда возвращается мисс Вулер. Мисс Вулер, как всегда плавно скользящая, похожая на монахиню, зажигает свечу и подносит ее ближе.

— Боже мой. Милая, да что же это такое? На вас лица нет. Как…

Как она до такого дошла?

Папина болезнь: она была настоящей, и потрясение Шарлотты смешивалось со стыдом, потому что она не сразу в нее поверила. В конце концов, папа на самом деле любил себя понежить, пожаловаться заботливо кружащей над ним Тэбби: «Не знаю, не подхватил ли я легкой простуды после того, как промочил вчера ноги? Кроме того, моя диспепсия [21] Диспепсия — расстройство пищеварения. …» На этот раз сочувственное воркование и поссеты [22] Поссет — горячий напиток из подслащенного молока с пряностями, створоженного вином или элем. не помогали. Бессильно спустившись тогда с кафедры, папа, казалось, на долгие месяцы превратился в слабую тень. На пике болезни он не в силах был даже сесть в постели: Тэбби и Брэнуэллу приходилось поднимать его, чтобы доктор мог провести осмотр. Однажды Шарлотта подошла к кровати больного и обнаружила, что глаза папы, без очков и сощуренные, холодно смотрят на нее, будто он ее не узнает или не очень ее любит.

— Плеврит.

Будучи заядлым коллекционером слов, Шарлотта не могла не восхищаться мрачным скольжением этого термина, хотя тот и приводил ее в смятение. Мистер Эндрю покачал головой.

— Воспаление очень серьезно. Безусловно, здоровье мистера Бронте было, в общем, довольно крепким, но…

— Было, — вторит тетушка. У нее вид женщины, готовящей себя к худшему.

А потом наступило утро, когда в двери постучал тот сумасшедший.

— Здесь живет пастор? Я хочу его видеть.

Шарлотта помогала на кухне печь хлеб и слышала, как Тэбби ответила — резко даже для нее — пришедшему:

— К нему нельзя. Он болен и лежит в постели.

— У меня послание для него.

— Гм, от кого?

— От Владыки.

Голос незнакомца поднялся до странного певучего тона. Шарлотта подошла к двери. Старик, крепкий, румяный и в гамашах, но без шляпы и с серыми змеящимися волосами, которые трепал ветер, перевел на нее взгляд ужасающе голубых глаз.

— Владыки чего? — огрызнулась Тэбби.

— Владыки Небесного. Он желает, чтобы я сказал, что жених едет и нужно готовиться к встрече с ним. Порвется скоро серебряная цепочка, и разорвется золотая повязка; разобьется кувшин у источника, и обрушится колесо над колодезем [23] Старик говорит словами из Библии, Ветхий Завет, Екклезиаст 12:6. .

Он делает глубокий вдох, будто собирается еще что-то сказать, но только тихонько всхлипывает, резко отворачивается и исчезает.

— Кто он? — испуганно выдыхает Шарлотта.

— Почем я знаю, — ворчит Тэбби, которая наперечет знает всех жителей трех приходов. Она запирает дверь. — Никогда раньше его не видела. И если еще раз увижу, попотчую как следует метлой. Это ж надо! Прийти в дом, где болеет человек, и нести такую околесицу. Что такое? Ты что, плакать вздумала?

Шарлотта в раздражении отворачивается; Тэбби каким-то образом обнаруживала слезы еще до того, как они успевали потечь.

— То, что он говорил, — это не околесица, это Писание…

— Ага, и я часто слышала такое от баптистов и методистов [24] Методизм — одно из течений протестантизма, зародилось в рамках Англиканской церкви. Методисты — сторонники последовательного, методического соблюдения религиозных предписаний, проповедуют религиозное смирение, терпение. , свихнувшихся на Библии. Бывает, так пишут на стенах. Не обращайте на него внимания, мисс Шарлотта. Ну вот, теперь у вас мука на лице.

Шарлотта была уверена, что Тэбби права, — Тэбби, которая могла найти дурное предзнаменование в форме картофелины, — но бубнящий голос не выходил у нее из головы.

— Папа не умрет, — заявил Брэнуэлл, когда Шарлотта рассказала все остальным. — Нет. Это просто глупо. — Он пнул табурет, заставив кота, который прятался под ним, шмыгнуть в угол: горе часто приводило его в ярость. — Это глупость.

— Бедняжка, иди ко мне. — Эмили взяла кота на руки, и тот, смерив Брэнуэлла холодным взглядом, начал вылизывать шерсть. — Ты ведь знаешь, что умрет, Брэнуэлл. Когда-нибудь. Все умирают.