Джуд Морган - Тень скорби

Долг. Вера. Бог. Семья. Должность. Патрик попытался пробормотать их вслух, но они лишь протекли через рассудок: слова, за которыми не стоят никакие образы, как перекличка в его школе в Драмбольорни. Он мог вспомнить каждое имя. Киу. Миэн. Пэттерсон. Коллинз. Макнейл. Ни одного лица. Жаль. Жалей эту бедную девочку ради Бога, а иначе — сотри ее из памяти. Ни лица. Ни тела.

Он вынырнул на широкую мощеную улицу: освинцованные эркеры по обе стороны, мимо с грохотом проносятся высоко поднятые экипажи. Вдруг он понимает, где находится: фешенебельная улица Бриггейт. Однажды он привез отсюда лент для жены. Где теперь эти ленты? Наверное, отданы сестрам Гаррс; или просто тлеют где-то. Подобные вещи разум должен вбирать в себя и смирять — его разум: он всегда этим гордился. Быть может, это столкновение с безумством было неизбежным падением, которое повлекла за собой гордость.

Да, наверное. И это можно понять. Он вытер слезы со щек — без стыда и даже без осознания. Смысл начал снова закрадываться в этот мир, как восход или оттепель. Смысл, закономерность, ценности. Они должны существовать, просто исходя из того факта, что разум ищет их; иначе все превратится в хаос, урчащее болото, которое может обрушить на тебя вонючую грязь.

Патрик убрал платок. Ощущение, что он спасся от чего-то ужасного, яркой вспышкой обострило его восприятие. Он заглянул в ближайший эркер и, увидев кегли, кукольный чайный набор, оловянных солдатиков, вспомнил, как Брэнуэлл осторожно упоминал, что ряды его игрушечных солдат заметно поредели. Смысл: он оказался здесь, вовсе этого не планируя. И, ах да, мой сын, мой единственный сын — вот что главное. Пригнув голову, Патрик открыл скрипучую дверь и вошел в магазин игрушек, где его ждали двенадцать деревянных солдатиков, лежащие в своей коробке.

— Смотрите! — крикнул Брэнуэлл, распахивая двери спальни. — Нет, не смотрите, созерцайте !

Пока Шарлотта моргала, все еще, будто Гулливер, пригвожденная к кровати сновидениями, Эмили, спящая чутко, как кошка, вскочила на ноги.

— Что это? Шарлотта, Брэнуэлл принес коробку. Смотреть и созерцать — это одно и то же, так ведь?

— Фи, только если… только если лужа — это все равно что море. — Брэнуэлл чинно положил коробку на край кровати и поднял крышку. — Должно быть, папа вчера поздно вернулся домой. Он оставил это возле моей кровати, я проснулся и — чудо! Мне снился сон про игрушечных солдатиков, и вот они тут как тут. Вот они. Ну разве они не экстравагантны?

— Ах, очень экстравагантны, — восхищенно отозвалась Эмили. — Бэнни, ты должен о них заботиться. Не жги их углями и не расплющивай им головы. Я побегу за Энн.

— Солдатам необходимо вступать в сражения, — приняв величественную позу, заявил Брэнуэлл. — Впрочем, это было во времена моей молодости. А статные все-таки ребята, ты не находишь, Шарлотта?

Выбравшись уже из постели, Шарлотта приблизилась к коробке. Солдатики, в брюках и на котурнах [19] Котурн — род сандалий на очень толстой подошве; в античном театре котурны использовались для увеличения роста актеров. Выражение «на котурнах» означает излишнюю величавость, напыщенность театральной игры. , краснощекие, сияющие лаком, встретили ее взгляд. Один из них особо привлек ее внимание. Она вынула его из коробки.

— Это, — сказала она, — должен быть герцог Веллингтон. Он так совершенен.

— Что ж, а это Бонапарт, твой заклятый враг. Заметь, какой у него умный взгляд.

Эмили вернулась вместе с Энн.

— Выбираете любимчиков? Ну-ка, посмотрим. О, мне нравится вот этот. Взгляните, какой он серьезный, как будто размышляет над великими вопросами. Энн, теперь ты бери.

Энн медлила, не отрывая глаз от коробки.

— Но ведь это солдатики Брэнуэлла.

Брэнуэлл проявил великодушие:

— Безусловно, они мои, но если ты выберешь одного, можешь считать его своим. Тогда ты должна будешь оберегать его и нести за него ответственность. Как в той истории про подкидыша в «Блэквудз».

На этот раз Энн не мешкала.

— Этот.

— Какой странный выбор. Почему он?

— Потому что он самый маленький. Мне больше всего нравятся самые маленькие.

Брэнуэлл фыркнул.

— Забавно! Мне нравится, когда вещи грандиозны.

— Это, — сказала Эмили, поднимая своего солдатика к свету, — Серьеза. А как зовут твоего, Энн?

Казалось вполне естественным, что Эмили задала вопрос именно так, будто солдатики уже носили имена, а не ждали, когда их назовут. Энн не заставила себя ждать.