Джуд Морган - Тень скорби

— Не знаю, — раздраженно произнесла Шарлотта и вытерла глаза.

— Ну же, перестаньте. Вы принимаете это на свой счет? Моя дорогая мадемуазель Бронте, в этом ваша ошибка. Нужно объективно относиться к своей работе. Постойте, постойте. — Он принялся шарить рукой по карманам и среди всякой всячины нашел розовый леденец. — Это вам.

Теперь Шарлотта не могла сдержать смех.

— Месье, я не в начальном классе.

— Ах, все мы подчас становимся детьми, в глубине души.

Месье Хегеру было за тридцать, а когда он пребывал в хмуром расположении духа, то выглядел старше; однако раскаяние раскрыло в нем что-то очень мальчишеское. Почти хотелось уговорить его самого съесть леденец.

Из Эмили ему так и не удалось выдавить ни слезинки. Она говорила, что ей нет дела ни до его мнения, ни до методики. Однако Эмили усердно трудилась над сочинениями, и Шарлотта видела голодный взгляд сестры, когда та получала свою работу назад. А временами, когда месье Хегер читал вслух, презрительная складка разглаживалась на ее губах.

— Трагедия Федры [78] «Федра» — трагедия в пяти актах, произведение французского драматурга Жана Расина. Премьера состоялась в 1677 году. «Федра» считается вершиной творчества Расина. — трагедия самопознания. Трагедия и величие. Женщина сгорает от любви, запретной любви к своему пасынку. На самом деле она умирает от любви, хотя любовь одновременно является тем, что поддерживает в ней жизнь. Oui, Prince, je brûle pour Thésée [79] Я, страстью пламенея, томясь тоской, стремлюсь в объятия Тесея. — Здесь и в следующем примечании: Ж. Расин «Федра», перевод с французского М. А. Донского. . В этом ложь: в том, что любовь для ее мужа. Правда видна в сверкающем кристалле ее слога, одновременно чистого и страстного. Que dis-je? Il n’est point mort, puisqu’il respire en vous. Toujours devant mes yeux je crois vois monépoux. Je le vois, je lui parle, et mon coeur… Je m’égare, Seigneur, ma folle ardeur malgré moi se déclare [80] Но что я говорю! Тесей не умер! Он — со мною рядом… Здесь!.. В тебе он воплощен… Его я вижу, с ним я говорю… Мне больно! Свое безумие я выдала невольно. . Вы слышите? Как целомудренна простота этих слов, насколько сосредоточено в них это признание в недозволенной страсти, как мы переживаем ее вместе с Федрой и не испытываем отвращения! Мы жалеем, мы восхищаемся, мы тоже пылаем.

Тем вечером Эмили дольше обычного не задувала свечу в алькове. Она читала «Федру».

— Мне бы хотелось, чтобы они не были такими далекими и величественными, — сказала Шарлотта. — Ну, знаешь, все эти принцессы и мифические герои.

Эмили покачала головой.

— Это не имеет значения. Чувства те же — вот что важно. Чувства пробиваются сквозь все. — Эмили отложила книгу. — На самом деле она даже чем-то напоминает мне Августу Альмеду, до изгнания из Гаалдайна.

Шарлотта промолчала. Когда Эмили упоминала нижний мир, в ее глазах вспыхивал какой-то огонек и что-то в ней с опаской сторонилось его: как запаха спиртного в дыхании.

— Очень интересная черта есть в мадемуазель Эмили, — сказал однажды Шарлотте месье Хегер, подойдя к ней в саду. — То, как она борется со мной. Так борются мужчины. Жестоко и неистово — собьет с ног, возможно, — но потом, когда дело будет сделано, протянет руку, поможет подняться и на том без обид расстанется. Но когда со мной боретесь вы, мадемуазель Бронте, все иначе.

— Хотите сказать, я борюсь по-женски?

— Даже не знаю. Это какой-то обходной прием — я оказываюсь поверженным, сам того не замечая: хлоп — и я уже на лопатках, а вы стоите надо мной и улыбаетесь. Это описание подходит под женскую манеру сражаться?

— Не возьму на себя смелость отвечать от имени всех женщин, месье Хегер. На самом деле я не считаю, что подобное возможно. Я бы поставила под сомнение, что между женщинами и мужчинами существует такая большая разница, как вы говорите. Опасная истина в том, что мы похожи.

— Опасная?

— О, да. Признание этой истины прозвучало бы иерихонской трубой. Обрушились бы стены. Нам всем пришлось бы изменить свои взгляды.

Он вглядывался в ее лицо, поглаживая и пощипывая коричневатыми пальцами свою бороду. Иногда казалось, что ему нравится причинять себе маленькие болезненные уколы, чтобы поддерживать бдительность ума.

— Признаюсь, новая для меня мысль. И результат? Мы все станем счастливее — мужчины и женщины?

Шарлотта замялась.

— Мы будем искреннее друг с другом.

— Ах! — Его улыбка была до краев наполнена нежностью. — Это другое дело… Но идите сюда, идите и попадитесь на съедение!