Ирья Хиива - Из дома

— Я пришла менять мелкие вещи на продукты… — Голос мой показался чужим и слишком громким.

Она попросила:

— Покажите, что у вас?

Я раскрыла сумку.

Она обратилась к женщине, которая снова уселась с книжечкой к окну.

— Нам что-нибудь из этого нужно?

— Да нет, ты же знаешь, нам ничего не нужно, — безразличным голосом ответила она.

Но девушка наклонилась над моей сумкой, вынула катушку белых толстых ниток, поинтересовалась, сколько она стоит. Я промямлила:

— Сколько дадите.

Она спросила, что бы я хотела. Я ответила, что лучше всего бы немного хлеба.

— Вы что, финка?

Я кивнула, а потом спросила:

— Как вы догадались?

— По акценту.

Она позвала меня в соседнюю комнату, указала на мягкое кресло, попросила чуть подождать и вышла. Вернулась она довольно быстро, за ней шел молодой человек, застегивая на ходу пуговицы на рукавах белой рубашки.

— Это мой брат Лембит.

Он протянул мне руку, поздоровался, а она всплеснула руками:

— О, я забыла представиться, меня зовут Эльфрида. Я назвала свое имя, Лембит улыбнулся и проговорил:

— Финское имя.

Я тоже улыбнулась. Эльфрида начала торопливо рассказывать, что они с братом провели в Финляндии несколько лет. Отец взял их домой, он был уверен, что Эстония будет свободной республикой. Лембит перебил ее:

— Его расстреляли сразу, как вошли эти… — он отошел к окну. Далеко в поле было слышно пение жаворонка.

Я проговорила:

— У меня тоже арестовали отца и мать. Эльфрида пошла за кофе.

— Отсюда надо бежать, я давно бы ушел к «лесным братьям», но мне нет шестнадцати, и у меня Эльфрида, — прошептал Лембит.

Я сказала, что слышала от хозяина, у которого я снопы вязала на хуторе, что будто за сто грамм золота с человека какие-то люди переправят на лодках через пролив в Швецию. Но в Финляндию нельзя: финны обязаны по конвенции выдать обратно.

Лембит переспросил:

— Уже сто грамм? Я кивнула и добавила:

— Вообще-то я толком не знаю. Просто слышала от «лесных братьев» на ферме, где я работаю.

— Что ты делала на ферме?

— Почти все, что там летом делают.

— А сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Но на ферме легче, чем в колхозе.

— Ты в колхозе работала?

— Да, нас сослали в центр России…

Он хотел еще что-то спросить, но вошла Эльфрида с подносом, на котором стоял медный кофейник, фарфоровые чашки с мелкими розами и бутерброды с домашней колбасой и сыром. Она указала взглядом на поднос:

— У нас тоже уже это все кончается. Мы не можем сеять и собирать урожай.

— Можем, мы все можем, но не хотим! — крикнул Лембит. — Все равно отберут, здесь тоже скоро колхозы будут.

— Мы тоже меняем, — продолжила Эльфрида. — У нас много всего. — И она провела рукой вокруг.

У них на самом деле было много всего. Белый рояль стоял с открытой крышкой посередине их громадной комнаты. А внутри рояль был розовый. Вообще, я никогда ничего такого не видела. В распахнутые настежь окна были видны верхушки яблонь с мелкими недоспелыми яблоками.

— А где ваша мама? — спросила я у Эльфриды.

— В Швейцарии. Она там с моим младшим братом, у него что-то с головой. Он болен. Я думаю, что она преподает музыку. До замужества она этим зарабатывала. Нам надо скорее отсюда выбираться.

Я доела бутерброд, поставила тарелку на низкий столик. Эльфрида взяла мою кофейную чашечку, на ее пальце блеснуло золотое кольцо с зеленым камнем, наверное, у них есть двести грамм золота, чтоб уехать, а может, их и так перевезут? Я не знала, что ей сказать, стало неуютно, я встала, вышла на кухню. Они оба вышли за мной. Я взяла сумку и почувствовала, что она стала тяжелее. Я прошла через двор к камням ограды, подняла велосипед и покатила к большой дороге.

Домой в то воскресенье я приехала поздно: пришлось довольно много пройти пешком. Я наменяла много картошки и разных других овощей, и нужно было вести велосипед рядом. Но здесь хорошие дороги, и было не тяжело. Вспоминались разные дома и разговоры. В одном доме мне сказали, что на том красивом хуторе, где я была утром, жил член эстонского сейма, он был известным и богатым человеком. «Может «лесные братья» помогут им бежать», — подумала я.

Утром в понедельник обе тети Айно поехали в город Вильянди, там им обещали работу. Я опять осталась с детьми дома. Тойни у меня сидела на одеяле на полу или ползала по всей квартире. Она была тихим ребенком. Ее надо было только кормить, вовремя сажать на горшок и укладывать спать. А Женя в теплые дни возился на речке, ловил пескарей из-под камней и коряг. А однажды он вдруг прибежал, схватил вилку и убегая крикнул: