Том Вулф - Электропрохладительный кислотный тест

- Ага, - сказал Безумный Химик, - первая стычка.

- Проказники к бою готовы,- заявил Бэббс. И долго ждать не пришлось. Их то и дело останавливали и приставали с проверкой, а они теряли время. Прибыв на место сбора в Пало-Альто, никаких Ангелов они там не застали. Они принялись ждать и ждали довольно долго, а потом махнули рукой и направились по скоростной магистрали в сторону Беркли.

Когда они добрались до Беркли, уже начинали сгущаться сумерки, и поначалу их прибытие особого впечатления не произвело. Конечно, окажись с ними целая фаланга Ангелов Ада, с виду представляющих собой нечто вроде помеси гестаповцев и тонтон-макутов, это было бы совсем другое дело. Шум поднялся бы неимоверный. Однако ничего не поделаешь, автобус попросту въехал на автостоянку возле здания Студенческого союза, и Проказники принялись выкрутасничать на чем свет стоит, открыв огонь из своих деревянных ружей по птицам и самолетам. Массовый митинг шел с самого утра. Толпа собралась на просторном газоне, или площади, на территории университетского городка, и насчитывала тысяч пятнадцать представителей богемы в дорожных куртках, и всех их обстреливали своим оглушительным бессвязным рокотом мощные громкоговорители. Для ораторов был сооружен большой помост. Их было человек сорок, и все орали, метали громы и молнии или же, что еще хуже, приводили неоспоримые доводы. Цель подобных сборищ состоит в том, чтобы непрерывно наращивать наступательный порыв, напряжение и тревогу ожидания до тех пор, пока не настанет, наконец, время для решительных действий - в данном случае для марша, и тогда одно мановение руки превращает толпу в единый сплоченный монолит, и все готовы к маршу, готовы получать по макушкам полицейскими дубинками и все такое прочее.

Там собрались все яростные мастера красноречия, ораторы вроде Пола Джекобса и М. С. Арнони, который вышел на трибуну в арестантской одежде, потому что его семья была уничтожена во время второй мировой войны в немецком концлагере,- а прямо перед ними бушевало море студентов и прочей Молодежи, море представителей богемы в дорожных куртках - дорожные куртки, ботинки для похода по пустыне, гражданские права, долой войну во Вьетнаме "... взывают к вам из своих могил, взывают с полей и рек. где развеян их прах, они умоляют нынешнее поколение Америки не хранить молчание перед лицом чудовищного геноцида. которому подвергается народ Вьетнама..." - и мощные динамики разносили громовые раскаты этих обвинений по всей толпе.

Первым из членов Комитета Вьетнамского Дня, заметившим, как Кизи приближается к помосту, был редактор журнала "Реалист" Пол Красснер. Почти все Проказники еще сидели в автобусе и дурачились с ружьями к вящему удовольствию оказавшихся поблизости зевак. Кизи, Бэббс, Чаровница Гретхен и Джордж Уокер подошли к помосту - Кизи в своем светящемся оранжевом мундире и шлеме времен первой мировой войны. Красснер, который один и составлял всю редакцию своего журнала, знал, что Кизи является его подписчиком. Поэтому он был не слишком удивлен, когда Кизи его узнал. Поразило его только то, что Кизи сразу же заговорил с ним так, как будто они уже давно вели беседу, потом что-то им помешало, и теперь они ее возобновили... В этом есть нечто потустороннее. С первых же минут ощущается, если можно так выразиться, притягательная сила этого парня, она прорывается наружу даже сквозь идиотскую светящуюся краску, а может, и засасывает человека внутрь, ведь именно так кто-то описывал Гурджиева: "К нему просто невозможно было не тянуться, почти физически... вас словно затягивал гигантский духовный пылесос". Однако в тот момент Красснеру вспомнился Флеш Гордон.

- Взгляни-ка туда, - говорит Кизи, жестом показывая на помост.

Там стоит Пол Джекобс. Джекобс и без того имеет склонность к обвинительным речам, а тут еще неплохо помогают оратору микрофоны и громкоговорители. Стоит услышать, как твой голос, мощный, как у Вотана, раскатисто гремит над океаном обратившихся в слух напряженных лиц, и ты уже всесилен, способен на еще более страшные обвинения, а голос твой с каждой минутой делается все более звучным и грозным: "Пускай это уже написано, но я скажу вам... подлые шакалы истории-рии-рии-рии-рии..." Оттуда, где они стоят, сбоку от платформы, слов Джекобса почти не слышно, однако они слышат лающий, ревущий, грохочущий звук, слышат, как послушно ревет и лает в ответ толпа, и еще видят Джекобса - припавшего к микрофону упитанного коротышку, для пущей выразительности рубящего ладонями воздух,- и там, в лучах заходящего солнца, на фоне красноватого неба четко вырисовывается его нижняя челюсть, выдающаяся вперед, похожая на мускусную дыню...