Том Вулф - Электропрохладительный кислотный тест

Но какие к черту секреты, если автобус начинает светиться в мексиканских сумерках! Остоебло! Диабло! Космо! Пробьемся сквозь все толпы Крысиных земель! Засверкаем блеском Проказников! Размалюем автобус еще гуще и ярче, все равно им его ни за что не увидеть! Кизи и Горянка. Бэббс, Гретхен и Фэй с детишками стоят в центре крысиного пейзажа... а с краю этого тесного круга - невысокая, похожая на мексиканку девушка с длинными черными волосами, только что вышедшая из старенькой легковушки... Черная Мария отворачивается и смотрит в морскую даль.

XXIII. КРАСНЫЙ ПРИЛИВ

Едрючий красный прилив, старина, растревожен весь Мансанильо. Тропик Рака, жара сто десять градусов, ни ветерка, тучи москитов, а красный прилив убивает рыбу. Тысячи, десятки тысяч едрючих дохлых рыб плавают кверху брюхом в красном приливе. Зловоние невероятное, в воздухе какая-то океанская отрыжка, от которой щиплет глаза. Некоторым кажется, что она забралась им в легкие, как инфлюэнца. Нет большего несчастья, чем красный прилив, ведь мы здесь, в Мансанильо, живем рыбной ловлей. Разве что полоумные американцы. Вот уж воистину бедствие - всюду разъезжают в преступном сатанинском автобусе. Въезжают на рыночную площадь, что рядом с большим харакандовым деревом, в сатанинском автобусе, расписанном безумно флюоресцирующими холерными цветами - ярче красного цветения большого харакандового дерева Мансанильо

КРАСНЫЙ ПРИЛИВ!

а старухи и дети говорят "Diablo" и крестятся, что полоумные американцы находят весьма забавным. Мы же, однако, так не считаем.

Самый здоровенный, с издевательской ухмылкой во весь рот и американскими глазами-лампочками, в разноцветных штанах, появляется на рыночной площади с блондинкой, которую он зовет Гретч, и вереницей блондинистых детишек за спиной, вертит своей ухмыляющейся башкой, пока не убеждается, что на него смотрит весь мир, и тогда он вскидывает руки, закатывает глаза и орет:

- СЪЕСТНОЙ РЯД! СЪЕСТНОЙ РЯД! ОТВЕДИТЕ МЕНЯ В СЪЕСТНОЙ РЯД!

- Вы имеете в виду рынок, сеньор?

Тогда он ухмыляется, смотрит на бедного метиса так пристально, словно тот только что произнес самые умные слова в истории всей Мексики, и говорит:

- Да! Да! Именно! Именно! Именно!

И весь мир в изумлении расступается, а эта странная процессия движется дальше по рыночной площади.

Об этих полоумных здесь ходит множество слухов. Многие принимают этих людей за немцев, устроивших заговор и сбежавших после того, как он провалился. Некоторые принимают их за американских гангстеров в бегах. Но по-моему, они пришли к нам из красного прилива.

AGUAJE!

В самом деле! В океане, где вода была некогда густого-прегустого сине-зеленого цвета, в худшем случае, у самого берега - желто-зеленого, появились громадные полосы красноватой воды, как будто прямо через океан проходит русло некоего течения, растянувшегося на много миль, горячего и мутного, густого, как слизь. Попав в это течение, рыбы гибнут почти мгновенно. Я видел, как на него наткнулась кефаль. Заплыла она из сине-зеленой воды в красный прилив и вдруг переворачивается, точно парализованная, бьется изо всех сил, пытается перевернуться обратно, мечется как сумасшедшая, как будто у нее кружится голова, устремляется на поверхность, где вертится, сверкая на солнце, потом слабеет, вновь переворачивается набок, парализованная, потом тонет, и наконец, уже без сомнения дохлая, постепенно опять всплывает на поверхность, чтобы слиться с огромной вонючей массой дохлых рыб, дохлых крабов, дохлых морских окуней, кефали, сельди, макрели, креветок, даже усоногих раков, моллюсков, рыб-парусников, марлиней, морских свиней, черепах, гигантских слипшихся комков вязкой зловонной ткани, жуткими смертельными косяками плавающих на поверхности красного прилива. Пораженная насмерть...

...чем? Планктоном. Всему миру известно, что причиной красного прилива является планктон - как будто его можно назвать причиной. Ведь планктон там всегда, миллионы невидимых микроорганизмов, тысячи на стакан морской воды. Они-то и отражают сине-зеленый свет и придают окраску нашему океану, хотя в других местах они отражают красный свет и делают красным Красное море, не причиняя вреда его обитателям, а Багряное море багряным, а Кровавому озеру придают цвет красной розы с серным молоком. Но здесь, в Тихом океане, у берегов мирного залива Мансанильо, этот крошечный невидимый... гм... динофлагеллит, гимнодиниум бревис, всего одна клеточка и два жгутика, которые постоянно шевелятся, начинает размножаться. И внезапно, если взглянуть на него в микроскоп, как это сделал однажды Чарльз Дарвин, создается впечатление, что он взрывается и делится на два динофлагеллита, а те на четыре и так далее, пока их и вправду не становится десять миллионов в стакане воды, а вода не делается красной от их красного пигмента, который отражает свет, и в конце концов от миллионов этих едрючих взрывов в воде выделяется яд, не менее сильный, чем аконит,- но п о ч е м у? - почему она началась именно с е й ч а с, эта пагубная вспышка размножения планктона, его бурный переход в состояние бессмертного Единого Организма, длиной пятнадцать миль, а шириной три, бессмертного, без шуток. Пока распространяется по поверхности океана красный прилив, жив еще самый первый крошечный гимнодиниум бревис, как жив и 128-миллиардный. Ведь они размножаются простым делением клетки. Погибают огромные марлини, погибают морские свиньи и все обитатели моря, погибают и рыбаки, но бессмертен гимнодиниум бревис, родной брат всех когда-либо живших гимнодиниумов бревисов, ни прошлого, ни будущего, только Данный Момент, они бессмертны, эти крошечные едрючие твари. Никакой п р и ч и н ы, сеньор, никакого н а ч а л ь н о г о м о м е н т а времени, а только момент, в который ваша игра пересеклась в старом Мансанильо с 256-октильонным гимнодиниумом и всеми его предками и потомками и который вселил в вас тревогу. Мы знаем только, что вчера была рыба и сегодня рыба погибла, а планктон и полоумные американцы живы, но завтра мы должны найти причину болезни и средство ее лечения - или в о з м о ж н о и такое, что вчера и сегодня - это всего лишь продолжение Данного Момента, длиной пятнадцать миль, а шириной три, и бессмертного...