Франчиск Мунтяну - Статуи никогда не смеются

У вокзала видели труп железнодорожника; мигом распространился слух, что эсэсовцы убивают всех, кто носит форму. Почтальоны, вагоновожатые и полицейские сразу же переоделись.

В городе было объявлено осадное положение.

Вечером того дня, когда немецкие войска вступили в город, весь партийный актив собрался у Суру. Не было только Трифана.

— Паску убили, — сообщил Суру. — Он лежит перед зданием полиции.

Все замолчали. Сидели вокруг стола, притихшие, погруженные в невеселые мысли. С улицы доносились выстрелы. Хорват подошел к окну, потом предложил Фаркашу и Суру пробраться в Радну навстречу советским войскам, чтобы предупредить их о положении в городе. Хотя и неохотно, Фаркаш подчинился. Он попросил только отправить их с Суру порознь, чтобы в случае ареста не провалиться обоим.

— А мы, — указал Хорват на себя и остальных, когда дверь за Суру и Фаркашем закрылась, — мы организуем сопротивление. — Он говорил так спокойно, словно предлагал посмотреть футбольный матч.

Бэрбуц, стоявший у окна, покачал головой. Герасим подумал: «А что еще нам остается…» Потом вспомнил Паску. Лежит вытянувшись на мостовой и уже никогда не сможет предъявить счет примарю за пощечину, которую тот влепил его отцу…

Хорват прервал ход мыслей Герасима.

— Когда стемнеет, достанем оружие.

Он не сказал как и где. Считал, что и так все ясно. Поискал шахматную доску, но нашел у Суру только старую колоду карт. Спросил:

— Кто умеет играть в шестьдесят шесть?

Никто не ответил. Герасим не умел. Бэрбуц все еще сидел у окна, спрятавшись за занавесками, и задумчиво смотрел на улицу. Албу покачал головой, в знак того, что не умеет. Он был бледен, все время потирал руки и боялся заговорить, чтобы не выдать волнения.

— Ничего, что не умеете. Я научу вас. Ты, Бэрбуц, можешь остаться у окна, смотри, что там происходит. Так… Слушайте внимательно… Вот, каждый получает по пять карт…

Албу, хотя он и с трудом разбирался в новой для него игре, необычайно везло: он выиграл пять раз подряд. Боясь, что остальные рассердятся на него, Албу сбрасывал тузы и козыри, но, как нарочно, все равно выигрывал. У него дрожал подбородок, он мигал часто, как сова.

— Плутуешь, — пошутил Хорват.

Албу вскочил и поклялся, что играл честно.

— Я честный человек, ей-богу!

Хорват с досадой бросил карты на стол и зло сказал:

— Ты глуп, если не понимаешь шуток…

Албу опустил глаза, как девушка, которую пристыдили. Около девяти Хорват и Бэрбуц отправились на разведку. Албу спокойно подождал несколько минут, потом подошел к Герасиму:

— И ты тоже думаешь, что я плутовал?

— Ты до сих пор не понял, что Хорват пошутил?

— Мне не нравятся такие шутки… В карты я всегда играю честно. — Не зная, что еще сказать, он сел у окна и принялся чистить ногти. Герасим посмотрел на него с жалостью.

Разведчики вернулись только часов в одиннадцать и привели с собой лейтенанта Вику, связного партии в местном гарнизоне. Вику волновался, ломал свои тонкие пальцы и, когда начинал говорить, все время мигал, словно ему мешал свет.

— Восемь наших рот отступили к Радне, — объяснил он Хорвату. — Было бы глупо принимать бой здесь, на равнине. В Радне унтер-офицерским училищем воздвигнуты укрепления, и там при разумном командовании можно остановить немецкое наступление в ущелье Муреша, закрыв путь к Деве. — Он провел пальцем несколько линий на скатерти, точно перед ним была карта генерального штаба. — В городе осталось человек десять военных, они должны помешать немецким войскам получить подкрепления и боеприпасы. Сегодня во второй половине дня мы провели заседание и наметили первые объекты своих операций. Нужно взорвать мосты. Железнодорожный, около депо, и мост через Муреш.

— А где взять взрывчатку?..

— Мы спрятали ее в двух местах. На чердаке одного дома в Шеге, у родителей моего товарища. Это наиболее доступный склад. Другая часть закопана.

— Надо бы принести ее сюда, — предложил Хорват.

— Неплохо было бы иметь взрывчатку под рукой, Герасим добровольно вызвался доставить взрывчатку. Вику дал ему нужные указания, потом отобрал у него пистолет. Герасим хотел воспротивиться, но ему объяснили, что это делается для его же безопасности. Впрочем, он быстро согласился. Не успел он отойти и двадцати шагов от дома Суру, как его остановил немецкий патруль. Пришлось поднять вверх руки и ждать, пока маленький толстый немец обыщет его.

Герасим предъявил документы, сказал, что работает на текстильной фабрике, и его отпустили. Засунув руки в карманы, он продолжал свой путь, насвистывая, как человек, вполне довольный жизнью. Он заметил, что на многих домах скова развеваются немецкие флаги.