Андре Жид - Тесные врата

Да, друг мой, в "многоголосии" природы для меня различим и внятен сейчас один только, как ты его называешь, призыв к радости. Я слышу его в пении каждой птицы, вдыхаю с ароматом каждого цветка и все отчетливее понимаю, что для меня единственно возможной формой молитвы может быть только поклонение: повторять вслед за святым Франциском: "Боже! Боже!" "e non altro", "и ничего больше", а сердце переполняется невыразимой любовью.

Но я не собираюсь превращаться в какую-нибудь невежествующую монашку, не бойся! В последнее время я прочла очень много, благо выпало несколько дождливый дней; я как бы перенесла это свое поклонение на книги... Закончив Мальбранша, я тут же принялась за "Письма к Кларку" Лейбница; затем, просто для передышки, читала "Ченчи" Шелли -- без особого удовольствия; прочла заодно и "Мимозу"... Наверное, ты возмутишься, но я бы отдала и всего Шелли, и всего Байрона за те четыре оды Китса, которые мы читали вместе прошлым летом; равно и всего Гюго отдам я за несколько сонетов Бодлера. Выражение "великий поэт" бессмысленно: гораздо важнее быть чистым поэтом... Спасибо тебе, о брат мой, за то, что ты позволил мне узнать, понять и полюбить все это.

...Не сокращай твоего путешествия только ради того, чтобы мы могли эти несколько дней провести вместе, не надо. Нет, серьезно: будет лучше, если мы еще какое-то время не увидимся. Поверь, даже если бы ты был рядом со мной, я не смогла бы думать о тебе больше, чем сейчас. Не хочу огорчать тебя, но именно сейчас во мне почти пропало желание встречи. Не знаю, хорошо ли это, но, честное слово, узнай я, что ты приедешь сегодня вечером... куда-нибудь убежала бы.

Ради Бога, только не требуй от меня объяснить это... чувство. Я знаю лишь одно: я о тебе постоянно думаю (для твоего счастья этого должно быть достаточно) и тем счастлива.

...............

Вскоре после получения этого письма я возвратился из Италии, был немедленно призван на военную службу и отправлен в Нанси. Там я не знал ни одной живой души, но радовался, что остался один, ибо в этой ситуации и для меня, гордого своей любовью, и для Алисы становилось еще очевиднее, что ее письма были моим единственным прибежищем, а ее образ в моей памяти -"единственной моей энтелехией", как сказал бы Ронсар.

По правде говоря, я весьма бодро переносил ту довольно суровую дисциплину, в которой нас держали. Я закалял свою стойкость и если и жаловался на что-то Алисе, то лишь на разлуку. Но даже саму длительность разлуки мы превратили в достойное испытание лучших наших качеств. "Ты же никогда не жаловался, -- писала мне Алиса. -- Я даже не могу вообразить такое: ты -- и вдруг упал духом..." После подобных слов чего только не вынесешь!

Прошел почти целый год с нашей последней встречи. Она, похоже, и не задумывалась об этом, а как будто только начала отсчитывать дни. Однажды я упрекнул ее за это.

А разве я не была рядом с тобой в Италии? -- писала она в ответ. -Неблагодарный! Да я ни на один день не покидала тебя! Пойми, что только сейчас и впредь на какое-то время я не смогу следовать за тобой: вот это -и только это -- я и называю разлукой. Правда, я честно пытаюсь вообразить тебя в военной форме... Но у меня не получается. Самое большое, на что я способна, -- это представить тебя вечером, в комнатке на улице Гамбетта: ты что-то пишешь или читаешь... Даже нет, на самом деле я вижу тебя только в Фонгезмаре или в Гавре -- через год.

Через год! Те дни, что уже прошли, -- не в счет; все мои надежды устремлены к некоему дню в будущем, и он приближается -- медленно-медленно. Помнишь, у нас в глубине сада есть низкая стена, вдоль которой посажены хризантемы и по которой мы однажды рискнули пройти. Вы с Жюльеттой прошли поверху, как мусульмане, прямиком направляющиеся в рай, а у меня с первых же шагов закружилась голова, и ты кричал мне снизу: "Не смотри под ноги! .. Только вперед! Иди, иди, не останавливайся! Смотри прямо перед собой!" Потом наконец -- и это было лучше, чем все твои слова, -- ты вспрыгнул на стену и стал ждать меня впереди. У меня сразу же прошли и дрожь, и головокружение: я смотрела только на тебя и бежала навстречу твоим раскрытым объятиям...

Что станется со мной без веры в тебя, Жером? Мне необходимо чувствовать, что ты сильный; ты моя опора. Не слабей же.

Словно бросая самим себе некий вызов и словно получая удовольствие от продления нашего ожидания, а также из боязни, что встреча может не получиться, мы условились, что несколько дней увольнения, которые мне дали перед Новым годом, я проведу в Париже, у мисс Эшбертон...