Людмила Уварова - Сын капитана Алексича

— Слушайте, знаете, что я вам скажу, — идите ко мне.

— К вам? — повторила Женя.

— Ну да, ко мне, — он подошел ближе. — Я тут недалеко живу, вы постучитесь, как я вам скажу, и жена вам откроет. У нас с нею условный стук — два раза подряд, потом подождать и еще один раз. А я под утро приду с дежурства.

Снова стал накрапывать дождь, все сильнее, все настойчивее…

— Что же вы? — спросил он.

— Хорошо, — сказала Женя. — Объясните, как найти.

Найти было нетрудно — пройти две улицы, и в переулке, носящем название Садовый, третий дом от угла.

— Устроитесь хорошо, — сказал милиционер. — И жене с вами веселее. Она страсть как не любит, когда я ночью дежурю…

— Ладно, — сказала Женя.

И, только отойдя, она вспомнила, что так и не поблагодарила его.

Идти было и в самом деле недалеко — две улицы, потом сразу же небольшой узкий переулок. Низенькая дверь, деревянное крыльцо с навесом, забор вокруг дома.

Женя постучала условным стуком, и почти сразу же грудной женский голос произнес за дверью взволнованно и радостно:

— Сережа, неужто ты?

Звякнула цепочка, ключ повернулся в замке, дверь открылась, на пороге выросла женская фигура в наброшенном на плечи пальто.

— Ой, — сказала женщина, — а где же Сережа?

— Он на дежурстве, — сказала Женя. — А я приезжая, в гостиницу идти далеко, ночью мне не найти, он прислал меня к вам. Можно?

Женщина посторонилась, и Женя вошла в дом.

После холодной, сырой улицы маленькая кухня встретила жарким теплом русской печки, тихим светом настольной лампы.

Теперь Женя могла хорошо разглядеть хозяйку. Она была молода, почти девочка. Негустые брови, пухлые губы, русые волосы заплетены в две тонкие косички.

Может быть, из-за этих косичек она и казалась такой молодой? Но когда она сняла пальто и осталась в ситцевом полосатом халатике, Женя увидела большой высокий живот, а на щеках и лбу разглядела темные пятна.

— Раздевайтесь, — сказала женщина. — Я сейчас чай поставлю.

— Не надо, — сказала Женя. — Я ничего не хочу.

— Вот еще, — сказала женщина. — Вы же с дороги, как же это без чаю?

Легко двигаясь по тесной кухоньке, она ставила на стол посуду, приговаривая:

— Горячий чай в такую погоду в самый раз. Это уж, поверьте мне, самое что ни есть лучшее средство!

Появились на столе соленые огурчики, селедка, крупно нарезанная, щедро посыпанная луком, холодная картошка с постным маслом.

— Садитесь, — сказала женщина, подвигая к Жене тарелку и вилку с ножом. — Ешьте, не стесняйтесь, и я с вами за компанию…

Чем-то она напомнила Клаву. Открытостью ли, ненавязчивой, как бы скользящей мимо приветливостью или светлыми славянскими глазами, и в самом деле немного походившими на глаза Клавы?

Или просто все, что бы Женя ни видела, с чем бы ни сталкивалась, приводило ее сейчас к одной мысли, и будь эта женщина черноволосой, замкнутой и угрюмой, она все равно показалась бы Жене похожей на Клаву?..

— Вам, видно, спать хочется, — сказала женщина. — Глаза у вас сонные-сонные.

— Да нет, ничего, — вежливо ответила Женя.

Внезапно женщина вскочила, выбежала из кухни. Спустя несколько секунд она вернулась.

Побледневшие щеки ее медленно розовели, лоб был влажный, даже на шее блестели капельки пота.

— Так вот все время, — сказала она жалобно. — Только глотну горячего — и готово, все обратно. Еще месяца два мучиться…

— Кого хотите, сына или дочь? — спросила Женя.

— Все равно кого, только бы поскорее…

Странное чувство испытывала Женя.

Она спрашивала, отвечала на вопросы хозяйки, улыбалась ей, но все время казалось: это кто-то другой говорит, улыбается, отвечает на вопросы, а сама она, Женя, где-то далеко, очень далеко и от этого дома, и от людей, случайно встреченных в пути, — от всего…

Женщина снова вышла из кухни, Женя слышала, как она возится за фанерной переборкой, взбивает подушки, шуршит бельем.

— Пожалуйста, — сказала она, встав в дверях, — можете отдыхать.

— Спасибо, — сказала Женя.

Утром ее разбудил громкий шепот за стеной. Она прислушалась.

— Ничего, Тося, потерпи еще немного, — уговаривал мужчина.

А женский прерывистый, словно от слез, шепот возражал:

— Легко сказать, еще немного, когда мне каждый день в тягость!

Женя быстро оделась, вышла в кухню.

Давешний милиционер сидел за столом, обняв рукой плечи жены. При виде Жени оба подняли головы, заметно смутившись.

— Вот, — сказал милиционер, — мучается она у меня. Непривычное дело…