Александр Вин - Игры для взрослых мальчиков

Остановился около газетного киоска через дорогу сутулый российский капитан третьего ранга, какой-то весь не очень убедительный, с черной китайской сумочкой через плечо, с торчащей из нее ручкой складного зонтика, потом прошел в ту же сторону еще похожий офицер, с такой же сумкой. Потом сразу двое с зонтиками, еще… Казалось, что множество местных военно-морских офицеров посвятили себя суетливому ожиданию внезапного пагубного ливня.

Куда-то вразнобой прошагал унылый матросский строй, человек пятьдесят.

«Мои-то орлы побоевитей выглядят…»

Кто там шел впереди, Глеб не заметил, но замыкали процессию два самых замызганных матросика, с красными флажками в руках. Им было просто весело и разнообразно идти в такой час по гражданской улице, а некоторых внимательных окружающих забавляло, что эти двое топали по тротуару в надувных резиновых жилетах. В очень старых, грязных, но, несомненно, когда-то весьма оранжевых…

— Зачем это они так?

Маленький ирландец тоже удивился морским спасательным жилетам посреди летнего города.

— Для обеспечения безопасности передвижения пеших колонн. По инструкции им положено быть в чем-то ярком. Другого, очевидно, ничего не нашлось.

За флажконосцами расслабленно шествовали два годка и кургузый молодой мичманенок. Старослужащие матросы с наслаждением кушали разноцветное мороженое. Младшему командиру лакомства, очевидно, не досталось, и он просто подхихикивал на ходу своим важным подчиненным.

— Глеб, а у нас сегодня будет еще свободное время?

Незаметно возникший рядом бельгиец требовательно смотрел на него.

— Опять? Не терпится?

— Сам понимаешь. Ну, так как?

— Не спеши. Попозже определимся.

Тиади упрямо опустил голову.

— Ты что, мне не веришь?

— Наступает самое серьезное время. Я один не справлюсь.

На четком лице Тиади заходили желваки.

— Но ведь…

— Я сказал нет! Разговор окончен!

— Все, Глеб, мы готовы! Можно ехать на стрельбище!

От общей негромкой суеты к ним подскочил по-хорошему ловкий Бориска.

— Не суетись.

Оживление Бориски не иссякало, радостное настроение и энергия насыщенного событиями дня переполняли его.

— Во! И Виктор Никифорович всегда мне так говорит…

Парень осекся.

Совсем внезапно и неожиданно у них двоих возник повод просто помолчать. Сквозь высокие тополя Глеб смотрел на светлое небо, на редкие безмятежные облака, на черточки стрижиных полетов в теплой прозрачной высоте.

— Говорил… Ты прав, он всегда так говорил. И мне тоже.

Да, небольшая усталость чувствовалась, кровь в голове стучала еще нервно, но капитан Глеб Никитин уже улыбался.

В своей жизни ему иногда приходилось видеть, как моментально замолкали самые темные и бесцеремонные люди, почувствовав рядом с собой что-то необъяснимо прекрасное, как далеко прятали свою грубость отъявленные хамы, едва увидав в рассветной дымке волшебные силуэты Айя-Софии; как тихо блестел глазами пьянчуга-повар, поглаживая крохотную птицу, без сил упавшую на палубу их траулера посреди океана.

Точно также одинаково притихли и эти шестнадцать иностранных граждан, завороженные картиной близких морских волн за бортом и дальним горизонтом.

Турбины ракетного катера гудели с ровным журчанием.

Берег, который они покинули полчаса назад, отмечался за кормой только ровной темной полоской и незначительной палочкой далекого маяка.

Со спины многих было не узнать и не различить.

Форменная одежда для этого и придумана, для одинаковости. Вперемешку на солнечной палубе сидели и немцы, и матросы-срочники бурятского происхождения; говорили о чем-то у основания орудийной башни Хулио и российский лейтенант в пилотке.

Большой бледный Николас не садился на вибрирующую палубу, старался быть ближе к борту, поэтому и горбился около лееров. Возле него, получив приказ командира катера, вот уже которую минуту бдительно торчал в личной охране пухлый краснолицый мичман.

Всех присутствующих на палубном воздухе упаковали в индивидуальные спасательные жилеты еще на причале. На членах экипажа оранжевые средства были похуже, потрепанней, на туристах — роскошные и яркие, с номерами и буквами.

Перекрикивая свист корабельной турбины, Стивен прокричал Глебу.

— Я буду ходить в нем и по городу, как те, с флажками!

Маленький ирландец уже шутил, смешно высовывая нос и очки из большого спасательного воротника, словно позабыв, как всего полтора часа назад был в пятнадцати сантиметрах от простой и не совсем почетной смерти.