Э Кэнтон - Аврелия

Это был писатель, обладавший редким умом. Будучи в полной немилости у Нерона и ежедневно опасаясь преследований, он покинул Палатин, находившийся слишком близко к Нерону, и переселился в один из наиболее пустынных кварталов Рима.

Богатые патриции выбрали этот почти необитаемый квартал для своих оргий и вообще для таких наслаждений, у которых не должно быть свидетелей.

В этом же квартале поселился и Сенека с тех пор, как Нерон сталь искать случая, чтобы приговорить его к смерти.

Однажды, когда Сенека, находясь в уединении, был погружен в свои занятия, номенклатор (раб, обязанный называть по имени посетителей) пришел объявить, что какой-то иностранец желает его видеть. Философ некоторое время колебался, опасаясь, не шпион ли это или вестник от императора; однако решил впустить его. Вскоре на пороге комнаты, где находился Сенека, действительно появился иностранец в сопровождении номенклатора.

При первом взгляде на незнакомца философ по одежде и по выразительным чертам лица догадался, что посетитель был одним из евреев, достаточно многочисленных в Риме. И он не ошибся. Это был апостол Павел.

Философ сделал движение, по которому можно было судить, что приход иностранца был для него не особенно приятен.

Павел молча стоял перед ним. Внешний облик его был скромен, но в нем не было видно следов какого-нибудь замешательства. Во всей его наружности было нечто лучезарное, что могло произвести впечатление и на такого человека, как Сенека.

Философ бросил на апостола один из тех взглядов, который означал: «Прошу покорно, чем могу служить?»

Апостол Павел подошел и приветствовал его по римскому обычаю — поднес правую руку ко рту и сделал поклон налево и направо. Но Сенека не протянул руки, как это следовало бы сделать при дружественных приветствиях.

Апостол Павел, однако, не смутился таким холодным приемом. Он подал Сенеке пергаментный сверток, который он держал в руке, и сказал:

— Это от твоего брата Галлиона.

Сверток был секретным посланием. Для этой цели нарезали несколько узеньких листьев папируса и прикладывали один к другому; эти обрезки навертывали на скалку из дерева или металла и писали вдоль скалки. Затем полоски навертывались вновь на другую скалку, которая и пересылалась адресату. Прочитать написанное таким образом письмо можно было только при помощи скалки, совершенно подобной той, которая служила для письма. При этом еще требовалась большая старательность и точность в накладывании листков на вторую скалку, чтобы достигнуть цели.

Сенека взял послание из рук апостола и пошел разыскивать скалку, соответствовавшую скалке послания. Потом он приступил к трудам для восстановления письма.

— Послание это написано давно, — заметил Сенека, который уже успел разобрать его дату.

— Да, уже прошло свыше двух лет, как твой брат мне его передал. С этого времени я находился в плену, да и в настоящее время в нем пребываю. Я пришел в Рим, чтобы обратиться лично к правосудию кесаря.

— Мне жаль тебя, Павел, — сказал Сенека.

Апостол ничего не ответил, а хозяин продолжал разбирать письмо.

Читая письмо, Сенека неоднократно с удивлением и любопытством посматривал на апостола. Но для Павла еще не пришло время говорить.

— Брат мой извещает меня, — сказал Сенека, закончив чтение, — что ты редкий гений и в то же время великий оратор и философ.

— Я, — возразил апостол Павел, — только последний из рабов Божьих, и вся моя сила в Иисусе Христе.

— Мой брат сообщает также, — произнес Сенека, не выражая ни малейшего удивления по поводу странного ответа, — что ты христианин… так ли это, дорогой Павел?

— Да, это правда. Два года тому назад Нерон хотел отсечь мне голову, и не за какое-нибудь преступление, а за веру в моего Божественного Учителя.

— Неужели же ты рисковал жизнью из-за этого суеверия?

— В настоящее время я нахожусь в таком же положении, и я готов умереть, но час мой еще не пришел: я должен выполнить свое назначение.

— Какое назначение, дорогой Павел?

— Преподать Риму учение о царствии Божьем и помочь апостолу Петру в деле устроения церкви Божьей.

— Об этом Петре я слышал, дорогой Павел. Вещи, о которых он говорит, странны и невозможны.

— Слушай, Сенека, — прервал его апостол, — то, что я говорю тебе, есть истина, но ты не в состоянии ее понять.

— Разве я не философ, и философ не с известным именем? — сказал Сенека с некоторой гордостью.