Э Кэнтон - Аврелия

О Плинии мало дошло до нас сведений, то есть, вернее, не о нем, не о жизни его, а о времени и обстоятельствах его смерти. Он умер, говорят, после своего возвращения из Вифинии, где он занимался преследованием христиан, о чем можно судить по его известному письму к Траяну. Странно, что смерть столь известного своим выдающимся умом гражданина, каков был Плиний, прошла незамеченной, хотя рассказов и легенд по этому поводу было много. Утверждали, например, что этот гонитель христиан сам умер мучеником. В древних сказаниях при этом сообщается, что по дороге из Вифинии он попал на остров Крит, где епископом был святой Тит, ученик святого апостола Павла. На Крит он явился в качестве строителя храма Юпитера, но храма не построил, а сам был обращен в христианство святым Титом и умер мучеником в приморском городе Комах.

Все это, впрочем, предания, которые нельзя подтвердить бесспорными историческими документами. Но что значит та или иная судьба отдельной личности в сравнении с целой исторической эпохой, в которой мы жили в часы досуга, отданные настоящей книге? Что значит Плиний, Регул и даже Аврелия или Домициан в сравнении с жизнью двух миров, которые и во время Домициана все еще стояли друг перед другом с неразрешенным вопросом: кому оставаться в живых, кому умирать?

Одряхлевшее, но все еще грозное, пышное и величавое язычество не допускало и мысли о том, чтобы сойти с мировой сцены перед какой-то «сектой» евреев. Однако все ужасы Рима оказались бессильными запугать тех, которые в сердце своем носили зачатки новой жизни, зная, что эта новая жизнь хлынет по всему миру, покорит себе все царства и народы. И если перед этим рассветом солнца правды юная христианская церковь страдала от жестокостей тиранов, то разве были менее мучительны те предсмертные судороги, которые переживало язычество, задыхаясь в своей страшной и бессильной злобе, страдая от неутолимой жажды крови и казней? Церковь страдала телом, но ликовала духом, а где было торжество язычества, не знавшего радости в будущем и сулившего мишурные блага мира сего только небольшой группе тиранов? Миллионы бесправных простолюдинов, с которыми обращались как с бессмысленными скотами и бездушными вещами, сознавали себя только сторонними зрителями чужого пира… Если даже участники этого пиршества не находили утехи в жизни, то какой луч радости мог осветить беспросветную темноту отверженных? К кому они могли идти, как не к Христу, который звал их к себе трогательными словами: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас».

Но мы видели, что к Христу шли не только «униженные и оскорбленные», но и вельможи, и наследники трона. Не служит ли это лучшим доказательством того, что единственным источником радости и блаженства может быть только Христос, пригвоздивший к кресту все людские страдания?

О, если перед нашим взором блеснула хоть одна искра этого убеждения, то мы не напрасно стояли на рубеже двух миров и не без пользы смотрели на их борьбу: тогда мы поняли, почему

«Сия есть победа, победившая мир, — вера наша».

Иды — у римлян тринадцатый день месяца, а в марте, мае, июне и июле — пятнадцатый; эти дни посвящались Юпитеру.

Суд по возврату убытков.

Сестерций — римская серебряная монета, равная 1/2 динария, равная 2 1/4 ассам (от 4 до 7 к.).

Graecostasis — римский квартал, где жили греческие посланники и послы других наций.

Стипс — 1/12 часть асса или фунта меди.

Исторических данных о том, было ли у святого апостола Петра семейство, не сохранилось никаких. Известно только, что апостол был женат (Марк I, 30). Дочь Петра — это фантазия автора, не представляющая, впрочем, ничего не возможного.

Необходимо, однако, заметить, что эта надпись: «Saimoni Deo sancto» толкуется и в другом, более вероятном смысле: полагают, что Saimon, Сэмон, — имя сабинского божества.

По римскому праву отец или господин лица, совершившего преступление, был сам ответственен перед законом за преступление детей или раба. Избежать этой ответственности ни отец, ни господин не могли иначе, как только через отречение от сделавшего преступление сына, дочери, раба или даже животного. Это вытекало из той тесной связи, которую римский закон устанавливал между отцом и детьми, господином и рабами, хозяином и животным. Лишь во времена императора Юстиниана было отменено право отречения от детей в указанных видах.