Э Кэнтон - Аврелия

— Петроний, — перебил Парфений, не давая начальнику императорской стражи окончить того, что тот хотел сказать, — то, что я здесь сообщаю, есть не предположение, а факт. Я даже знаю день, когда Домициан примется за нас. Впрочем, вы можете и не придавать значения моим словам, но раз мы уверены, что нам грозить опасность, нужно ее предупредить.

— Без сомнения, — сказал Петроний. — Надо только согласиться относительно…

— Ах, мы не хотим Нервы! — раздались с разных сторон голоса. — Мы согласны действовать лишь в пользу двоих сыновей Флавия Климента.

Петроний Секунд, начальник императорской стражи, был открытым сторонником Нервы. Так как по началу его речи члены совещания заключили, что он намеревается вновь вести речь о своем кандидате, то они и поспешили его прервать, действуя в интересах внуков Веспасиана и внучатых племянников Тита.

— Но не забывайте, что они христиане, — возразил Петроний Секунд. — Неужели вы хотите, чтобы иудеи стали властителями Рима?

— Они откажутся от своей веры, — ответили ему со всех сторон.

— Ну, я в этом сомневаюсь, — проговорил третий. — Мне еще не приходилось видеть, чтобы христиане отрекались от своего Бога.

— Но ведь тут решается вопрос о власти, об императорской короне! — настаивали сторонники двух молодых цезарей.

— Что значит власть, если они даже жизнью не дорожат, отстаивая свои верования, — сказал Петроний.

Во все время этих споров Парфений хранил глубокое молчание. Когда они несколько утихли, он обратился в сторону тех, которые горячо защищали кандидатуру молодых цезарей, и спросил их:

— А почему вы, собственно, не хотите Нервы?

Этот вопрос вызвал взрыв новых волнений в собрании. Парфения окружили почти с угрожающими жестами.

— Что же это ты, Парфений, от нас отступился? — говорили одни.

— Парфений, очевидно, рассчитывает на щедрость Нервы! — кричали другие.

До последнего времени Парфений действительно был сторонником сыновей Флавия Климента. Еще в самом начале он заявил, что дает свое согласие на участие в заговоре под непременным условием действовать в их пользу. Он не сумел ослабить влияние противной партии тем, что старался вербовать в число заговорщиков своих единомышленников, а сторонников Нервы отстранять.

Вот почему всех крайне удивила перемена, происшедшая во взглядах камердинера Домициана, о которой можно было догадаться по предложенному им вопросу.

Среди заговорщиков произошло сильное волнение. Однако Парфения нисколько не удивили и не рассердили обращенные в его адрес оскорбительные замечания.

— Я вас спрашиваю, — повторил он, еще более возвысив голос, — почему вы не хотите Нервы? Каковы ваши основания?

— Он слишком стар! — сказал Гирзут.

Карлик не отдавал никому особого предпочтения. Все его помыслы сводились лишь к мести Домициану, а вопрос о преемнике его совсем не занимал. Однако в своем замечании он выразил одно из главнейших возражений, которые выставлялись против избрания семидесятилетнего старца Нервы, царствование которого не могло быть особенно продолжительным.

Нерва пользовался уважением за свою скромность, справедливость и другие достоинства. Но, после его смерти, может быть, снова пришлось бы попасть под иго нового тирана вроде Тиберия, Нерона или Домициана. А между тем исстрадавшийся Рим нуждался в успокоении. Естественно поэтому, что взоры всех обращались к молодым цезарям, в которых находили свойства и добродетели их великих предков — Веспасиана и Тита.

Эти-то соображения и побудили Парфения действовать исключительно в пользу сыновей Флавия Климента, несмотря на все убеждения императрицы Домиции Лонгины, которая имела основание желать избрания Нервы. Она надеялась, что ей легко удастся приобрести влияние над стариком, который ей был бы обязан своей судьбой. А если бы эти соображения не оправдались, то она рассчитывала заручиться расположением его преемника, который, без сомнения, не заставил бы себя долго ждать ввиду преклонного возраста Нервы.

Таким образом, слова Гирзута выражали мнение большинства собрания.

— Хорошо, — сказал Парфений, — но найдите мне другого, кого мы могли бы предложить народу, когда Домициана не станет.

— А два цезаря! — воскликнули вновь те, которые прервали Петрония.

— Думаете ли вы, друзья, — возразил Парфений, — что я заговорил бы о Нерве, если бы была возможность остановиться на выборе племянников цезаря?

— Что ты этим хочешь сказать? — спрашивали его со всех сторон.