Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

А между тем оба обитателя этого грязного чердака не носили на своей внешности никаких следов бедности, сравнительно с их жилищем. Оба они выглядели довольно откормленными, так как их обед обыкновенно совершался за счет их патрона. Одеты они были также очень хорошо, так как их приличная и даже богатая одежда делала честь великодушию того же самого патрона и была необходима в большинстве случаев для выполнения возложенных на них обязанностей – обязанностей, говоря по правде, грязных, но которые, однако же, можно было совершить не иначе как в соответственной одежде и с самоуверенным видом. Можно было даже сказать, что по внешности ни Дамазиппа, ни Оарзеса не стыдно было бы принять в прихожей самого цезаря. Но они были людьми наслаждений в том смысле, какой придается этому слову в больших городах – людьми, живущими только для удовлетворения чувственных потребностей тела, и готовы были расходовать все свои доходы, в большинстве случаев добытые нечистыми путями, на разнузданные сластолюбивые удовольствия, какие Рим, благодаря постоянному спросу, мог предлагать своему народу по самой дешевой цене, чтобы он, так сказать, грелся под лучами одетого блестками порока, проходящего средь белого дня по улицам и затем вползающего в свое гнусное логовище подобно настоящему гаду.

Дамазипп, полные и очень округленные формы которого вместе с белым цветом его лица представляли резкий контраст с гибким телом и темно-бурым лицом Оарзеса, первый начал разговор. Он очень внимательно следил за египтянином, покуда тот заботливо продолжал проделывать все неприятные операции туалета: делал посредством пемзы гладким свой подбородок, приглаживал свои черные волосы, намазывая их составом из свиного сала и благовонного масла и, наконец, тщательно и крепко, до боли, проводил закопченной иголкой по своим закрытым векам, с целью сделать более длинной линию глаза и придать ему то томное выражение, которое высоко ценили восточные люди обоих полов. Дамазиппа взяла досада при виде того очевидного удовольствия, с каким его друг заботился о своих прикрасах, и он сердитым тоном воскликнул:

– Ясное дело, выйдет старая история! Клянусь Геркулесом! Как всегда, на мою долю падут неприятности и даже значительная опасность в настоящие минуты, когда по городу кишат недовольные и недополучившие плату солдаты, а тебе удастся приобрести влияние, чего доброго и награду, хотя от тебя потребуется только пробормотать несколько льстивых слов да нарядиться старой бабой, насколько сумеешь. Ну а это, конечно, тебе не трудно, – прибавил он с улыбкой, отчасти саркастической, отчасти добродушной.

Товарищ его продолжал сидеть перед небольшим осколком зеркала, которое, казалось, сосредоточивало все его внимание, и отвечал не прежде, чем с необычайной тщательностью провел последнюю черточку на каждом веке.

– Каждому орудию, – сказал он, – свое дело, и каждому человеку свое особое ремесло. Колотушка с деревянной головкой должна заколачивать тонкий клин. Звериная сила Дамазиппа должна служить опорой для ловкости Оарзеса.

– И меч римлянина, – прибавил Дамазипп, который, подобно многим людям, не попадавшим впросак, любил прихвастнуть своей храбростью, – должен прокладывать дорогу для иголки египтянина. Но если что мне служит утешением, так это то, что иголка, по крайней мере, находится в руках, созданных именно для нее. Клянусь всеми фонтанами Карий [27] Кария – область в Малой Азии, занятая сначала финикийскими, позднее греческими, ионийскими и дорийскими колониями. Карийцы в глазах греков были варварами, и имя их было синонимом слова «раб». , в твоих глазах совсем бабье выражение и даже колыхающиеся на твоей одежде складки как будто говорят: «Иди за мной, только не очень близко». Даже сама Салмацис [28] Салмацис. По рассказу Овидия (Метаморфозы, кн. IV), эта нимфа, влюбленная в сына Меркурия и Цитереиды, бросилась в воду, когда в ней купался предмет ее страсти, и была превращена в Гермафродита. не могла бы сделать более полного превращения. Ты, Оарзес, так похож на старую уродливую бабу, что и не отличишь.

В самом деле, переодевание египтянина было почти закончено. Черные волосы были приглажены и скромно притиснуты к голове. Туника матроны, то есть платье, собранное на груди широким поясом и прикрепленное на плече красивой застежкой, длинными складками спускалась до самых ног, где она была украшена широкой каймой. Сверх всего этого была изящно накинута большая четырехугольная шаль из самого тонкого шелка. Хотя она и была темного цвета, но украшением ее являлись золотые нити, рассеянные по материи, и большая золотая бахрома. Эта шаль одновременно служила и покрывалом и плащом, и ее легко можно было расположить таким образом, что она скрывала и формы и лицо того, кто надевал ее. Оарзес сам сознавал ту женскую грацию, с какой он носил прическу, и, когда он в таком виде прогуливался взад и вперед по тесному чердаку, нужен был даже более проницательный глаз, чем глаз самого Дамазиппа, чтобы узнать в нем переодетого пройдоху.