Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

– Пусть будет так, как ты хочешь. Я отдаю его тебе, с тем чтобы ты делала с ним что угодно. Отныне Эска принадлежит тебе, прелестная Валерия.

В уме трибуна пронеслась мрачная мысль о том, что вовсе не так трудно устранить беспокойного человека и в то же время сохранить расположение требовательной любовницы. Для этого нужна была только одна или две щепотки яда в последнем кушанье раба, и он мог мирно отправиться к Валерии, нося смерть в себе самом. Трибун рассчитывал на его молчание в течение нескольких часов, остающихся в его жизни; ко всему этому, бессвязные слова какого-то человека, на которого смерть уже наложила свою печать, не возбудили бы больших подозрений. Позднее легко было бы успокоить Валерию, свалив всю вину на какого-нибудь чересчур ревностного отпущенника или услужливого клиента. Плацид не рассчитал только одного – той быстроты, с какой женщины идут к своей цели. Валерия захлопала в ладоши с непривычной радостью.

– Скорее, Миррина, – сказала она, – дай мои записные дощечки трибуну. Он запишет там свое приказание, а мои слуги отыщут и приведут раба до ухода Плацида.

– Нет, – с некоторым замешательством возразил этот последний. – Мне необходимо тотчас же возвратиться домой. Прощай, Валерия. До захода солнца ты увидишь, что Плацид гордится и считает себя счастливым выполнять твои малейшие прихоти.

С этими словами он почтительно попрощался с ней и прежде, чем хозяйка могла бы остановить его, перешел наружный вестибюль и уселся в своей повозке. Валерия, казалось, была поражена этим быстрым уходом, но еще не замолк шум колес, как ее глаза уже пылали оживлением и, позвав маленького негра, неподвижно стоявшего в своем углу и невидного во все время беседы, она приказала ему тотчас же пойти узнать, в каком направлении поехала повозка трибуна. Затем она блуждающим взором посмотрела на лицо Миррины и засмеялась странным, наполовину подавленным смехом.

– Повозка выехала на Фламиниеву дорогу, – доложил ребенок, поспешно возвратившись к своей госпоже. – О! Она помчалась быстро-быстро!..

И он хлопнул своими черными ручонками с невыразимым довольством, какое быстрая езда вызывает во всех детях.

– На Фламиниеву дорогу! – повторила Валерия. – Значит, ему необходимо проехать через большие ворота и триумфальную арку, прежде чем вернуться домой. Миррина, если мы поторопимся, мы можем прийти вовремя.

Менее чем в десять минут обе женщины пробежали обширные цветники, окружавшие дом Валерии, и с помощью отмычки прошли на улицу. Они переоделись так искусно, что самый близкий друг не узнал бы в этих закутанных и торопливо идущих женщинах изящной римской матроны и ее служанки. Белокурые накладные кудри покрывали черные волосы Валерии, и низ ее лица был спрятан под маской. Миррина, старательно закутанная и обмотанная темного цвета плащом, покрытым пятнами и изношенным в зимнюю непогоду, была похожа на какую-нибудь честную девушку, озабоченную каким-либо маленьким плебейским делом.

Торопливо идя по тесной и малолюдной улице одного из многочисленных неопрятных кварталов, которые пощадил великий пожар при Нероне и которые всегда являлись пятном на пышной царственности города, Валерия и Миррина должны были проходить мимо одного жалкого домика, входная дверь которого, низенькая и худо прикрепленная, была, однако же, заперта крепким замком и железными болтами, как будто обитатели дома имели достаточно оснований для того, чтобы любить уединенную жизнь. Обе женщины выразительно переглянулись, приблизившись к этому дому, так как жилище египтянина Петозириса было слишком хорошо известно всем людям Рима, предававшимся удовольствиям или занятым интригой. Он снабжал всех любовными напитками и всякого рода снадобьями, и с ним-то советовались суеверные люди всех классов общества (а таких было значительное большинство) – молодые и старые, богатые и бедные, мужчины и женщины – когда дело шло о корысти или любви. Он давал советы, как становиться на место соперника, завоевывать сердца и устранять тех, кто заграждал путь или к богатству, или к победе.

Излишне говорить о том, что богатство египтянина увеличивалось очень быстро и что беднейшие из его посетителей должны были с разочарованием в сердце отходить от его двери и ожидать со дня на день, когда знаменитому магику угодно будет принять их.

Но если Валерия, едва переводя дух, бежала по грязной и дурно вымощенной улице, то она остановилась неподвижно, достигнув конца ее и увидев пустую повозку трибуна, остановившуюся в тени, как бы в ожидании своего господина. Белые кони, утомленные зноем, били копытами о землю, ржали и махали головами. Автомедон то дремал, то, ничего не видя, смотрел вперед и едва заметил двух искусно переодетых женщин.