Генри Миллер - Тропик Козерога [litres]

Пауза. Плещется над раковиной и что-то бурчит себе под нос. И вдруг бодрым, радостным тоном: «Как там нынче на дворе, Генри? Солнечно? Кстати, я тут приглядел для тебя одно местечко. Что скажешь насчет гребешков с беконом в соусе „Тартар“ для затравки? Это маленький шалманчик неподалеку от бухты. Что может быть лучше гребешков с беконом в такой дивный день, как сегодня… ну так как, Генри? Только не вкручивай мне, что у тебя дела… Учти, если уж я тебя туда затащу, тебе придется провести со мной некоторое время, понял? Черт побери. Генри, мне бы твой характер! Плывешь себе без руля и ветрил – минута за минутой. Иногда мне кажется, что ты гораздо богаче и благороднее любого из нас, пусть даже ты мерзкий, подлый сукин сын, предатель и вор. Когда я с тобой, время пролетает, как во сне. Ты хоть понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что порой мне бывает просто необходимо тебя повидать? Я начинаю дурью маяться, когда все один да один. Думаешь, почему я вечно гоняюсь за пиздами? Почему я ночи напролет режусь в карты? Почему я валандаюсь с этими проходимцами со Стрелки? Просто мне необходимо с кем-то общаться – вот и все».

Немного погодя у залива: сидим над водой на открытой террасе (стаканчик он уже принял) в ожидании даров моря… «Жизнь не так уж плоха, когда можешь делать все, что хочется, а, Генри? Вот скоплю немного деньжат и отправлюсь в кругосветное путешествие… может, и тебя захвачу. Хотя ты, пожалуй, этого и не заслуживаешь, но я все же намерен когда-нибудь потратить на тебя настоящие деньги. Хочу посмотреть, как ты поступишь, если я предоставлю тебе свободу действий. Я намерен дать тебе денег, понял ? И не буду делать вид, будто я тебе их одалживаю. Посмотрим, что станется с твоими высокопарными идеями, когда в кармане у тебя заведутся реальные деньги. Кстати, когда я говорил с тобой о Платоне – помнишь, позавчера? – я хотел кое о чем тебя спросить. Я хотел спросить, читал ли ты этот его бред об Атлантиде? Так читал? Ты сам читал? Ну и что ты об этом думаешь? Не кажется ли тебе, что все это бред собачий? Или, по-твоему, эта страна когда-то все же существовала?»

Я не решился ему ответить, что, по моим представлениям, есть сотни и тысячи континентов, о существовании которых – в прошлом или в будущем – мы даже не подозреваем, поэтому я просто сказал: «Почему бы и нет? Вполне возможно, что было на земле такое место – Атлантида».

«Ладно. Было – не было… наверное, не так уж это и важно, – продолжал он, – но вот что я об этом думаю. Ведь было же время, когда люди были другими. Что-то мне не верится, что они испокон веку были таким быдлом, как сейчас, да и вообще в последние несколько тысячелетий. Я-то просто уверен, что были времена, когда люди умели жить, умели смотреть на все просто, умели наслаждаться жизнью. Знаешь, что меня бесит? Зрелище моего папаши. С тех пор как оставил службу, он целыми днями сидит у камина и хандрит. Всю жизнь горбатиться, чтобы потом вот так вот сидеть, как побитая горилла? Вот блядство! Если б я знал, что меня ожидает та же участь, я бы давно пустил себе пулю в лоб. Оглянись окрест… взгляни на тех, кого мы знаем… можешь назвать хоть одного нормального человека? К чему вообще вся эта тряхомудия, хотел бы я знать? Мы, дескать, должны жить. Но зачем? – вот что мне непонятно. Уж лучше бы им всем подохнуть. Столько удобрений пропадает! Когда началась война и я увидел, как прытко они ринулись в окопы, я сказал себе: отлично! Пускай! Авось малость поумнеют, когда вернутся назад. Назад многие из них, конечно, не вернулись. Но остальные-то! – думаешь, они стали более человечными, более душевными? Жди больше! Все они, в сущности, мясники: вон какой вой подымают, когда что-то не по ним. Меня от них с души воротит – от всей их ебучей своры. Уж я-то знаю их как облупленных – и по ту, и по эту сторону барьера: скольких изо дня в день спасаю от тюрьмы! Между прочим, по ту сторону вони еще больше. Да чего уж там… если бы я рассказал тебе кое-что из того, что знаю о судьях, которые выносят приговоры этим жалким выродкам, тебе бы точно захотелось выпустить им кишки. Достаточно лишь взглянуть на их лица. Да-а, сэр Генри, хотелось бы верить, что были времена, когда все было по-другому. Мы и не нюхали настоящей жизни – да и не понюхаем. Вся эта катавасия протянется еще несколько тысячелетий, если я хоть что-то понимаю. Вот ты говоришь, я меркантилен. По-твоему, я помешан на том, чтобы заработать как можно больше денег, правильно? Ну так знай: я действительно хочу сколотить себе хоть какое-то состояние, чтобы выкарабкаться из этой навозной жижи. Уехать бы куда подальше, зажить с какой-нибудь черномазой шкирлой – только бы отсюда вырваться. Я уже все яйца себе протер, пытаясь добиться того, что имею, а ведь это не бог весть что. На работу я уповаю не больше, чем ты, – просто меня так воспитали, вот и все. Если бы мне подвернулся случай обтяпать дельце, если бы я мог содрать солидный куш с одного из тех паршивых недоносков, с которыми приходится иметь дело, я пошел бы на это с чистой совестью. Только вот слишком уж хорошо я знаю законы – вот в чем беда. Но рано или поздно я все равно их обдурю, вот увидишь. И если уж я на это решусь, мало им не покажется…»