Наталья Галкина - Зеленая мартышка

— Это Рим мужского рода.

— Вопрос большой. А как же мама Рома?

— Без понятия. Знаю только Одессу-маму.

— Ну, ладно, Лондон мужского рода, Мадрид. А Петербург, скорее всего, карнавальный персонаж: мужчина в женском платье.

— Педик потенциальный? Орландо? И платье небось голубое?

— Боже упаси. Я же говорю: карнавальный персонаж. Звезда местного машкерада. Здешние подмостки к чувству стиля взывали. Любимые балы Елисавет, ее личное ноу-хау, — «куртаг наоборот», смена ряжеными пола: дамы с обтянутыми панталонами, камзолами, мундирами попками, кавалеры в женских одеяниях, бабы с яйцами, пардон. Вот стоят оне в арке анфилады дворцовой: императрица в любимой форме Преображенского полка, д’Эон в вердепешевом платье. Дела наши глубоко театральные, и, как латинос говорят, никто не может остановить карнавал . Или ничто ? Наша-то, заметь, губернаторша, только платьишки меняет. Но до Елисавет далеко, после нее, по свидетельствам современников, четырнадцать тысяч платьев осталось.

— Бедные шкурки, — сказал Лузин.

Тут перед ними пала с крыши устрашающая глыба льда; замерев на секунду, даже не выругавшись, рванули они с тротуара на мостовую, рысцой, рысцой, отскакивая от несущихся авто к неподвижным «подснежникам», вмерзшим в сугробы обочины.

Кипарский, директор пункта макулатурного вторсырья, превеселый молодой человек, любивший строить в обществе серьезную мину, влачился глубокой ночью по улице Ч-ского с клубного мероприятия, куда был приглашен одним из множества своих случайных знакомых.

Машины у него в данный момент не было, сие досадное обстоятельство из самолюбия приходилось ему скрывать, поэтому он демонстративно нагрузился, дабы мотивировать уход в ночь на своих двоих состоянием, как он выразился, алкогольной интоксикации. Клуб для избранной публики размещался в огромном здании бывшей городской бани, почти все сборища его носили римско-греческий банный характер, парная a la russe, турецкой ли бани филиал, сауна, бассейн, ванна, массаж, каждому свое, все в тогах, то бишь обмотанные полотенцами либо простынками, но кое-кто в шикарном халате, а не дерябнуть ли нам, друг Саллюстий, живого пивка поавантажней? с чего бы, господин сенатор, блин, в натуре, конкретно, и не хлобыстнуть? В данном разе действо оказалось с изюминкой, со стриптизом профессиональных наяд в полной тьме, каждому зрителю выдавались очки ночного видения вкупе с наушниками на выбор, у кого музон, у кого sex-шепот в ритме рэпа.

Проходя мимо дома, в коем находился вверенный ему пункт вторсырья, Кипарский зашел во двор помочиться и увидел в одном из родных окон трепещущий огонек. «А ведь горим…» — подумал он, сердце екнуло, душа ушла в пятки. Все напоминало повторяющийся страшный сон: пожар в бумажном гнезде, полыхает дом, конец карьеры. Он кинулся ко входу, ища по карманам ключ, прижался носом к щели притвора дверного, к скважине замочной, — пахнет ли гарью? но не пахло.

Он отворил тяжелую дверь, свет не зажегся, зато услышал он голос чтеца. От мероприятия остались сувенирные очки ночного совиного видения, директор надел их и, стараясь не качаться, двигаясь бесшумно, преодолел коридор.

Двое его сотрудников сидели в самом сердце пожароопасного склада, так сказать, на пороховой бочке, со свечой: один читал, другой курил, развесив уши.

Безобразие происходящего так поразило Кипарского, что весь хмель, отхлынув от головы, вдарил ему в ноги; обездвиженный, он некоторое время стоял и слушал.

— «Разумеется, — звучал артистичный баритон Шарабана, — читать указ, писанный своеручно императрицею и посвященный высылке ко двору мартышки, он не мог, читал его еще до их с Дугласом приезда, до их секретной миссии санкт-петербургской, действительный тайный советник, чрезвычайный и полномочный граф Александр Головкин, коему документ был адресован.

Действительному Тайному Советнику Чрезвычайному и Полномочному Послу Графу Александру Гавриловичу Головкину. Божией поспешествующей милостью Мы Елизавет Первая Императрица и Самодержица Всероссийская и проч. и проч. и проч.

Высокоблагоурожденный Нам любезноверный! Здесь уведомленность грез одного шкипера голландского, К-л-а-с К-е-м-п-т-е-с именуемого, что есть в Амстердаме у некоего купца в доме (которого имени не знаем) мартышка, сиречь обезьяна, цветом зеленая, и толь малая, что совсем входит в индейский орех; и тако желательно есть, чтоб оную для куриозности ее бы ко Двору Нашему достать; тако имеете вы, по получении сего, без замедления в Амстердам к Секретарю Ольдекопу отписать и ему комиссию поручить сию мартышку, осведомляясь там, у кого находится, и с тем орехом индейским, в котором она входит, купить и сюда отправить каким образом удобнее будет, чтоб она сбережена и в целости сюда привезена была; помянутый шкипер Клас Кемптес и ныне отсюда морем в Амстердам отъезжает, и может быть, что он для показания дома того купца, у которого сия мартышка находится. К Секретарю Ольдекопу сам явится, то он, Ольдекоп, через того шкипера оную б сторговал и деньги от себя на здешний счет заплатил и об отправлении оной сюда старание приложил; а иного ежели тот шкипер к нему, Ольдекопу, не явится, и без того может он сам в Амстердам до той мартышки доискаться, и дабы продавец не задорожал в цене, для того чрез третьи руки, якобы для своей партикулярной забавы, а отнюдь не для посылки сюда ко Двору Нашему, сторговал и купил. Пребываем вам впротчем Императорскою милостию Нашею благосклонны.