Генри Миллер - Этот прекрасный мир [сборник]

Так было и так навсегда пребудет, что в мире были и есть те, кто называет себя целителями, также как всегда будет существовать каста священнослужителей, каста пророков, каста воинов, каста королей и каcта поэтов. В наше время интерес к физическим болезням на спаде. (Важность, которую придают хирургии, лишь одно из многих доказательств этого факта.) Наш мир страдает от болезней духа – психических расстройств и неврозов того или иного порядка. Точно так же, как литература временами меняет свое поэтическое начало на просодическое, точно так же преобладание физических болезней сменяется на большую распространенность ментальных с неизбежным появлением новых гениев, обнаруживающихся среди духовных целителей. Всё, чего требует творческая личность, – это новое поле для применения своих сил. Используя их, еще темные, всего только нарождающиеся, они творчески будут преображать действительность, внедряя в мир новую идеологию, новый жизненный набор символов. То, чего желает коллективная масса, – это конкретная, видимая, осязаемая субстанция… которую составляют теории Фрейда, Юнга, Штекеля и прочих. Их будут обдумывать, пережевывать, рвать на куски или бить перед ними лоб. Тирания всегда проявляет себя наиболее эффективно под видом освободительных идей. Тирания идей – это просто-напросто еще одно словесное выражение власти немногих великих личностей.

Мы обнаруживаем широко распространенный параллелизм между религиозными фигурами прошлого и психологами современности. Основополагающая идея – это спасение, называется ли она „поисками Бога“ или „адаптацией человека к реальности“. („Разве нельзя преуспеть в систематизации беспорядка и тем самым способствовать полной дискредитации мира реальности?“ – спрашивает Дали.) Когда символы, при помощи которых человек соотносит себя с вселенной, исчерпываются, он должен волей-неволей найти новые, актуальные, которые реинтегрируют его во вселенной. Этот процесс, который состоит в осцилляции, можно назвать микро-макрокосмизмом вселенной. Соответственно тому, в какую сторону отклоняется в данный момент маятник, человек либо становится самим собой, либо Богом, либо превращается в мусорный хлам. Ныне мир становится настолько искусственно раздутым, что Бог сжимается полностью. Исследование подсознания, которое наблюдается сейчас, является признанием банкротства духа. Когда мы почти достигли Абсолюта, когда мы не можем более влиять на него или быть вместе с ним, мы нагнетаем внутрь воздух… и вновь устанавливаем относительное равновесие.

Не так давно на показе „сюрнезависимых“ в Салоне я испытал потрясающее чувство, убедившись, как современный человек стремится исследовать еще никем не нанесенный на карту мир Подсознания. Я имею в виду сюрреалистическую часть выставки. Время было послеобеденное, странное, темное, туманное, зловещее. Я как будто попал в атмосферу раннего Средневековья, когда знаки и предзнаменования так часто наблюдались на небесах. Зловещие, они всегда появлялись в полдень. Я посетил большой зал выставки примерно часам к четырем. Огни еще не были зажжены, чудеса происходили в полумраке. Экспонаты проплывали мимо будто в океанических сумерках. Оглянувшись, я обнаружил в огромном зале только трех посетителей. Переходя из зоны в зону, словно по дну океана, я через некоторое время обнаружил, что остался единственным посетителем. Темнота все более сгущалась. Мне приходилось приближаться к картинам вплотную, чтобы хоть что-нибудь на них различить. Неожиданно мне показалось очень странным, что в громадной галерее с сотнями картин совсем нет зрителей. В шутку, к которой примешивалась доля отчаяния, я вполголоса самому себе заметил: „А ведь ты здесь единственный посетитель, и этот показ устроен именно для тебя!“ Незамедлительно в моем мозгу появилась мысль: а ведь это правильно, что ты появился здесь и что только ты можешь высказать не звучавшую прежде оценку. Через некоторое время я вижу: следом за мной бродят смотрители, также рассматривающие картины… кажется, они смотрят на них с более чем обычным интересом. Я внимательно наблюдаю за ними и, поверите мне или нет, замечаю, что больше всего внимания они уделяют сюрреалистической живописи. Так, может быть, эти роботы, восприятие которых на фиг никого не интересует, может быть, эти полоумные и я сам – это истинная настоящая аудитория сюрреалистического показа! Отлично! Во всяком случае, я воспринимаю этот факт как значимый, символический, если вам угодно. Не только отсутствие толпы, но также заморозки и туман… и полное отсутствие освещения. Можно запросто вообразить, что страну опустошила эпидемия и лишь несколько монашествующих душ, включая смотрителей и меня, остались, дабы насладиться достижениями исчезнувшей цивилизации. Затем у меня возникает вопрос. Эти образцы сюрреалистического искусства – принадлежат ли они нашей исчезнувшей цивилизации, забытые еще до того, как получили известность, или же они из эпохи еще не начавшейся и потому невидимы для обычного зрения? А вот если бы Дали захотел возвратить себе своего замечательного усыпленного эфиром коня, смог бы этот конь в результате осмысленных действий или же небрежения пройти через метаморфозу, которая до того удивила бы каждого, что была бы воспринята как происшедшее в природе настоящее чудо. Что было бы, если бы конь внезапно отделился от рамы и ухитрился спрятаться в качающейся наверху люстре? А вдруг бы все обнаружили, что это был настоящий конь, только чуточку ненормальный, которого художник Дали усыпил, чтобы намазать его на полотне? Как бы влажность и плесень подействовали на коня, вот что я имею в виду? В моем мозгу быстро пронеслась вереница подобного рода загадок.