Георгий Гулиа - Три повести

Пока мы разговаривали, над верхушками деревьев показался вертолет. Он неимоверно гудел. Медленно опустился на землю. Мы поспешили к нему.

Из вертолета вышли двое мужчин. Меня познакомили с ними. Один из них был Владимир Петрович Онуфриюк, начальник геологоразведочной партии, другой — пилот Омеркедж-ипа, брат того самого шофера, который привез меня в Дубовую Рощу.

— С вашим братом знакома! — сказала я. — Он и про вас рассказывал.

Пилот был молоденький. Как выяснилось позже, всего на два года старше меня.

Владимир Петрович Онуфриюк — человек веселого нрава, как видно, и выпить не дурак. Ему под сорок, лицо загорелое, ярко-медного цвета. Говорит громко, как на митинге.

— И вы летите? — обратился он ко мне.

— Если возьмете.

— Вас да не взять! — воскликнул он. — Такую девушку! Откуда вы?

— Из Ростова.

— А, Ростов-папа! В Ростове до войны были чудесные девушки. А сейчас?

Я ответила, что бестактно задавать такой вопрос той, которая представляет здесь девушек Ростова.

— Верно, — согласился он. — Извините. Глушь и прочие вещи плохо на меня действуют.

От него несло хмельным, как из винного погреба. У меня было полное основание подчеркнуть, что скорее всего дурно действуют на него эти прочие вещи . Владимир Петрович замахал руками.

— Давайте не ссориться, — говорил он громко. — Как вас? Наталья Андреевна? Уж лучше буду звать Наташей. На Кавказе отвык от отчеств. А меня зовите Володей. Не хотите? Ваше дело. Ну что, поехали?

Я сказала, что никогда не летала на геликоптере. Наверное, это страшно.

— Садитесь. Не бойтесь, — подбодрил Кирилл Тамшугович. — Пропустите меня вперед.

Одним словом, мы взлетели. Над головой громыхал мотор. Корпус сильно вибрировал. Омеркедж-ипа вел геликоптер примерно так же, как его брат автомашину: не чураясь опасностей, крутых поворотов и прочего. Или это, может быть, так мне казалось с непривычки?

Я увидела наше село с птичьего полета. Квадраты драночных крыш среди зеленых дворов. Зеленые дворы среди леса. Широкие прогалины в лесах и высокие стебли кукурузы на прогалинах. Примечала белые точечки кур.

Мы летели к зеленой горе, преграждавшей нам путь. Но мы не ударились об нее, потому что пилот круто повернул вправо и повел машину параллельно горе. Мы пролетели мимо дома, который оказался на одном уровне с нами, увидели старуху, вязавшую на крыльце… Пересекли реку Гвадиквара и, как объяснил Кирилл Тамшугович, взяли курс на Бабрипш.

— Как чувствуете себя? — прокричал он мне в самое ухо, и щетинка его усов задела мою щеку.

Не знаю, нарочно или случайно, но это повторялось каждый раз, как только он брался доказывать мне какую-нибудь местность, над которой мы пролетали или к которой подлетали.

— Вам надо бриться, — посоветовала я.

Кирилл Тамшугович дружелюбно кивнул в знак согласия. Потом он снова нагнулся ко мне и, горячо дыша в ухо, сыпал географическими названиями. Небольшой толчок, который испытал наш геликоптер, невольно прижал его ко мне. Я сделала вид, что не обратила на это внимания. И он как будто бы не обратил внимания. Так мы и летели, тесно прижавшись друг к другу.

Впереди все четче вырисовывалась гора Бабрипш, настоящая Фудзияма. Огромный пропеллер, вращавшийся над нами, поддерживал нас в воздухе и нес прямо на нее. Вскоре мы оказались над живописной полянкой, со всех сторон окруженной деревьями. Мы плавно опустились на землю. Хотя и не могла пожаловаться на полет, тем не менее, ощутив под ногами землю, облегченно вздохнула. Кирилл Тамшугович тут же, на ходу, рассказал восточную притчу:

— Однажды спросили философа Платона: «Мудрейший, ты побывал на многих морях-океанах, многое видел и пережил. Ответствуй нам, что было самым удивительным в тех путешествиях?» И Платон ответил: «Самое удивительное — благополучное возвращение на берег».

Можно ли не согласиться с этим мудрым ответом?

Здесь, у подножия горы Бабрипш, собралось до двухсот мужчин, женщин и детей. Женщин было сравнительно немного, и все они скучились возле огромной чинары. Волей-неволей и мне пришлось присоединиться к ним, хотя страшно хотелось быть поближе к небольшой группе стариков, которые чинно о чем-то беседовали, отделившись от всех.

В роще, у самого края ее, где она редеет, были разложены костры. В огромном котле готовили мамалыгу. Чуть поодаль варили только что освежеванного быка. Недалеко от нас разливали вино по кувшинам. Его добывали из огромной бочки посредством резинового шланга. Словом, пиршество обещало быть на славу.