Георгий Гулиа - Три повести

В дальнем углу двора отдыхают крестьяне. Одни пришли из Да́ла, другие из Гудау́т, третьи из Гагр. Тяжелые каплуны, черноокие козлы, многочисленные круги свежего сыра, мед в бурдюках — свидетельство почтения владетельному князю — перешли в руки расторопных дворцовых служителей. Крестьянские обувь и черкески испачканы грязью самых разных оттенков: рыжая грязь — с гор, коричневая — из Гагр, черная — с Кодора… Ходоки приводят в порядок свою одежду и обувь: кто чистит сапоги, кто латает черкеску, кто обсыхает на весеннем солнце. Каждого из них, словно черви, точат многообразные горести. Одни остались без дров из-за самоуправства княжеских надсмотрщиков; у других Маршаны незаконно отняли землю; третьих притесняют князья и дворяне, доводя народ до исступления. Словом, у каждого рот полон жалоб, только открой уста — и горькие сетования посыплются без удержу.

Крестьяне прислушиваются к песне. Они шли всю ночь, промокли, устали. А под такую песню да на теплом солнышке недолго и задремать…

— Хороша, проклятая, — добродушно отзывается о песне Темур из Дала. Он сладко потягивается и с трудом сдерживает зевоту.

Темур ростом в сажень, сухощав — одни кости да жилы. На черкеске латка на латке — дай бог столько здоровья каждому, сколько у него латок! Глаза узкие и насмешливые, нос тонкий и острый. Знал бы князь Маршан, где сейчас Темур — с ума бы сошел от злости. Но Темур не унывает. «После бури наступает день погожий», — любит он повторять глубокомысленно. Жизнь в горах, трудная и бедная, научила его трезво смотреть на беды, которые обрушиваются на крестьянина, как снежная лавина.

Темур собрал вокруг себя крестьян и плетет всякую быль-небылицу: надо же как-нибудь скоротать время.

— Не хнычьте, — говорит он, — хныканье здесь не в цене, за него не дают мамалыги.

— Зачем ты сюда явился? — спрашивают его.

— За землей.

— И ты надеешься ее получить?

— Я? Вот увидите!

Темур чересчур хвастлив. Но ему начинают верить. Этот неудачник никогда не унывает.

— Послушайте, — говорит он шепотом, словно по секрету, — надо уметь пролезать в игольное ушко. Вы сейчас увидите, что я сделаю с Маршанами. Келеш с ними на ножах. Поднеси ему кровь Маршанов, и он выпьет ее, как вино. Князья хитры, но я не дурак.

Согум из Гудаут оглядел Темура с головы до ног и многозначительно сказал:

— Ты очень хитер, Темур из Дала.

Темур почесал затылок, пересчитал латки на своих ноговицах, но и тут не сдался.

— Считайте, что земля у меня в кармане, — сказал он убежденно.

Вот на крыльце показывается князь. Он в долгополой черкеске из тонкого коричневого сукна. Это среднего роста старик, на вид крепыш: худощавое, энергичное лицо, нос горбинкой, глаза карие, настороженные, как у коршуна. Волосы светлые и редкие, борода и усы аккуратно подстрижены. На груди — длинный ряд золоченых гозырей, от гозырей тянутся золотые цепочки, сходящиеся лучами у левого и правого плеча.

Князь имеет вид человека, уверенного в своих силах. Впрочем, князю положено верить в свои силы. Какой же это князь — без гордой осанки, без глубокого сознания собственного достоинства? Не ступать же князю по земле опасливо, как по шаткой половице? В его походке должны чувствоваться мощь и благородство. Пусть душа его полна тревог и сомнений, но для подвластных ему людей он — олицетворение мужества и непобедимости… Надобно заметить, что у Келеша хватало умения соблюдать эти правила, кажется вычитанные между строк у автора «Князя», Макиавелли.

Род Келеша — древний и знатный, прямая ветвь владетельных князей. Всякое бывало в прошлом. Фамильные предания сохранили образы и несчастных слабых предков, теснимых и обижаемых недругами. Помнили о них и Маршаны и Диапш-ипа, позволявшие себе дерзить князьям Чачба, а порою даже открыто соперничать с ними. Сознательная жизнь Келеша началась при явных неудачах фамилии Чачба. При жизни его отца иные князьки и вовсе распоясались. Каждый из них мнил себя царьком в своих селах и действовал в них по собственному усмотрению. Паши разжигали эти настроения строптивых князей, только в одном случае признавая подлинное единение между ними — при выплате дани султану. Чтобы решительней и полнее воздействовать на старого владетельного князя, молодого Келеша еще в детстве увезли в Турцию в качестве заложника. Когда умер старый Чачба, султан сделал Келеша владетельным князем.