Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

— Пьяных не пускаем, — говорит Карл. — Как-нибудь в другой день заходите.

У меня от возмущения перехватывает дух.

С трех кружек пьяных не бывает, хочу сказать я Карлу — и тут до меня доходит, что он это не мне сказал, а четырем парням, которые подвалили, пока я любовался собой в Карловых очках.

Несмотря на зверскую жару, они в теплых пузыристых анораках. По виду — старшеклассники из провинции, гуляют на каникулах. Продукты несчастных семей и дурного воспитания. Всё утро надирались и планировали ломануть в Вест-Энд, чтобы оторваться по полной, со стриптизерками и так далее. И вот они тут — и, возможно, уже настолько на взводе, что готовы накинуться на Карла, который стоит у входа как шкаф… нет, как несгораемый сейф.

О, эта схватка будет мне материалом для целой книги — карлиады. Карл против алкодраконов. Карл, побивающий четырехголовую гидру! Или то будет гриэлиада — ибо я, конечно же, стану биться на стороне своего сводного брата-близнеца!

Впрочем, если алкодраконы имеют при себе ножи — будет полный гриэлец. Но доблестный Карл наверняка тайно вооружен дубинкой со свинчаткой — всякий мастер вышибальных наук обязан иметь такую. В этом случае с логотипом «Меховой шубки». Чтобы при ударе логотип запечатлевался на лбу ударяемого… или удареваемого?

Карл с дубинищей против алкодраконов, с ножищами.

И все равно я жизни своей не пощажу за сводного брата-близнеца!

И лишь тогда унырну в кусты, когда алкодраконы наставят на Карла автоматы, а он, великий каратист, попробует их у-каратить.

А впрочем, я и тогда не унырну, я их тоже за-карачу, пока они на карачках не у-каракают…

— Да ладно, шеф! — говорит вожак четверки. Он не чернокожий, однако держится и говорит как черная шпана.

Остальные стайкой сбились вокруг него.

Думают, они крутые. Где-то в каждой из этих черепушек сидит отдельная личность. Но она сидит так глубоко и в таком темном углу, что ее ни с каким фонарем не найдешь.

Они так воспитаны, что их личность сидит и не высовывается. Главное — поза. Поза крутого. И какое-то смутное понимание, что к себе надо требовать уважения — иначе затопчут. Даже если сам себя не уважаешь — все равно требуй к себе уважения. Отсюда и пузыристые куртки на солнцепеке. Мы — большие.

Нет, вы не большие. Вы — раздутые.

— Не говнись, шеф, — как бы вполне дружелюбно говорит другой парень и сплевывает.

На меня они ноль внимания. Я половиной корпуса в клубе, половиной снаружи. Парни смотрят только на Карла. Знают, кого бояться. Умные ребятки.

— Нам же по восемнадцать, — говорит вожак.

У Карла такие темные очки, что непонятно, куда он смотрит. На его губах намек на улыбку, но это нейтральная улыбка — без вызова, без желания унизить наглую детвору. Умный Карл.

— В другой день — добро пожаловать, — говорит он.

— У нас денег до и больше. — Вожак четверки вытаскивает из кармана куртки скрученные в трубку банкноты и машет ими перед лицом Карла. На губах щенка презрительная усмешка.

Перехваченная резинкой трубка внушительного размера. Я пытаюсь сообразить, сколько у него там. Верхняя купюра — двадцатка. А трубка диаметром два дюйма. Как говорят американцы — сами занимайтесь арифметикой.

На Карла это производит нулевое впечатление. И понятно. Мимо Карла и брунейский султан не прошмыгнет, если он несовершеннолетний или уже пьяный. Размахивание деньгами только укрепляет Карла в решимости не пускать. Вожак шпаны воображает, что в его руке волшебная палочка. Но с тем же успехом он может размахивать перед Карлом разрешением на получение социальной помощи. И парень сует деньги в карманище своей куртки.

— Извините, джентльмены, — говорит Карл, дока по части иронии.

Куртки испепеляют его презрительными взглядами, разворачиваются и уходят. Вожак бросает через плечо:

— К-коз-зел!

Святой Петр-ключник поворачивается ко мне.

— Стало быть, всё путём, Карл? — говорю я.

— А как же иначе, мистер Шарки! Проходите, пожалуйста.

Оба мы делаем вид, что ничего не произошло, хотя Карл только что доказал, до какой степени он здесь на своем месте.

— Терри, надеюсь, в клубе? — спрашиваю я.

Четверка удаляется особой, киношно-гангстерской походочкой. Они и сейчас, наверное, воображают себя крутыми. Я чувствую ткань своих карманов, к которой липнут мои мокрые ладони.

— Увы, мистер Шарки. Вы не поверите — отправился с супругой в театр! На премьеру мюзикла.

У меня сердце падает. Пролетел.

— Ах вот как, — говорю я с веселой улыбочкой и спрашиваю, хотя отлично знаю ответ: — И что за премьера?