Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Тут оба разом встают и синхронно надевают свои форменные фуражки.

— Не сомневайтесь, многоуважаемая, что мы со всей серьезностью относимся к тому, что здесь произошло. Если что-то в моем поведении или поведении моего коллеги показалось вам легкомысленным или… жовиальным, то мы искренне извиняемся. Если мы и позволили себе некоторую неофициальность, то единственно с целью успокоить вас в этой истинно стрессовой ситуации — то есть из лучших побуждений. Поверьте, мы подходим к этому расследованию строго профессионально и с полной ответственностью.

Неся на лице скорбно-любезные мины, полицейские медленно удаляются — как подростки, которые хотят сохранить лицо, будучи отчитаны за проказу строгой учительницей.

Сама не знаю, что противнее: пережить нападение одного идиота с диктофоном или подвергнуться общению с двумя надутыми слугами закона. Одинаково неприятный осадок.

Впрочем, «жовиальность» полицейских дала свои плоды.

Они заронили во мне сомнение.

Мало-помалу злодей с горящими глазами трансформируется в моем сознании — я постепенно дрейфую в сторону жалости. К тому образу, который рисовали полицейские.

Несчастный малый. Незрелый юнец, запутавшийся в своих чувствах.

Шарахается от собственной тени. Испугался, судя по лаю, почти крохотульной собаки.

Возможно, сегодня я действительно чересчур блондинка и болезненно истерична.

В конце концов я почти переубеждаю себя. Никакой он не преступник, а просто замороченный бурлением гормонов онанист. И он не желал мне зла — хотел записать на пленку что-нибудь для своих мастурбативных фантазий. А в итоге пострадал больше меня — я отделалась испугом, а его собака покусала.

Но тут я беру в руки свою сумочку…

И с ужасом убеждаюсь: этот негодяй таки был в моей квартире! И, возможно, не один день следил за мной.

В сумочке я обнаруживаю жвачку, зажатую в сложенный проездной билет.

Конечно, все проездные одинаковы, но я проверяю дату и время и почти уверена, что это тот самый проездной, который я потеряла два дня назад.

Именно с той потери начались все остальные мои потери: неудача за неудачей…

— Ой! Саймон, что с тобой стряслось?

Я молчком прохожу мимо Джил, которая сидит на ступеньках у входа в мою студию. Пока я ищу ключ и вставляю его в замочную скважину, Джил взволнованно дышит у меня за спиной. Я открываю дверь, проскакиваю внутрь и пытаюсь захлопнуть дверь за собой. Однако Джил, даром что вся такая ошарашенная, оказывается проворней. Мы пару секунд боремся — каждый тянет дверь на себя, но Джил все-таки попадает внутрь.

Я прохожу в студию, запыхавшаяся Джил таращится на меня от двери.

Наконец я выдавливаю из себя:

— Всё пошло наперекосяк!

— Что… что пошло наперекосяк? — Глаза Джил мечутся по студии и по мне — от окровавленной руки к затравленным глазам и обратно. — Что случилось? С тобой… с твоей рукой… Почему на тебе желтая перчатка?

Она медленно двигается ко мне.

Я пячусь прочь.

— Всё-о-о-о-о по-о-ошло-о-о-о не та-а-ак! — почти кричу я между всхлипами.

— Саймон, — говорит Джил почти строго, — возьми себя в руки. Я не знаю, что там у тебя пошло не так, но тебя надо перевязать, пока ты не залил кровью всю студию.

Ее обычной саркастической улыбочки как не бывало, лицо выражает искреннюю озабоченность. И в голосе дрожь, которую она старается скрыть, но не может. Джил достает из сумочки цилиндирик духов и опасливо приближается ко мне — как к опасному раненому зверю.

— Успокойся, ничего ужасного не произошло. Есть в доме бинт и вата? Вначале тебя перевяжем, а потом в больницу. Что за раны? Это укусы?

— Всё-о-о-о-о по-о-ошло-о-о-о не та-а-ак! — рыдаю я. И отступаю, отступаю от Джил, кропя кровью всё вокруг, раненой рукой отмахиваясь от ее цилиндрика с духами.

— Саймон, дружок, не ерепенься, пожалуйста! Мы отвезем тебя в больницу — и всё будет в порядке.

— Ни-ка-кой боль-ни-цы! Не хочу в больницу! Я сыт по горло больницей!

— Да тебя никто и не положит. Обработают раны, зашьют, если надо, — и домой.

— Всё пошло наперекосяк…

— Знаю, знаю. Забудь. Ты сам себя накручиваешь. Лучше расскажи толком, что случилось. Тогда мне будет проще тебе помочь.

— Сука! Собака!

— Тебя покусала сука?.. О, тебя покусала собака? — На лице Джил заметно облегчение. Она смелее идет на меня, а я всё более безвольно пячусь от нее, и расстояние между нами сокращается — наши руки вот-вот соприкоснутся. — Говори, тебя покусала собака?