Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

Фрау Кребс, лицо которой было розовым от распустившихся капилляров, привела Лили в палату в задней части клиники, где она отдыхала в течение недели. В палате стояла кровать со стальной трубкой для ног. Фрау Кребс отодвинула желтый занавес на окне. Комната выглядывала в маленький парк, спускающийся к полю на берегу Эльбы. Зимой река была стальной, и Лили могла видеть моряков в пальто, сгрудившихся на палубе грузового судна.

- Вы будете счастливы здесь, - сказала фрау Кребс. Облака развеялись, открыв кусочек неба. Колонна света упала на Эльбу, озарив круг воды перед грузовым кораблем, словно золотое ожерелье на шее Лили.

Фрау Кребс прочистила горло.

- Профессор Болк сказал мне, что вы придете, - сказала она, - но он не назвал мне вашего имени. Так типично для него.

- Лили.

- Лили... Как?

И что-то за пределами нижнего облака сдвинулось, открыв еще большую часть неба. Река просияла, а матросы в пальто смотрели ввысь. Лили затаила дыхание, а затем произнесла:

- Эльба. Лили Эльбе.

***

В тот день Лили спустилась вниз, чтобы попить чаю в Зимнем Саду. Она обнаружила металлический стул, и вскоре почувствовала, как солнце пробивается сквозь стекло. День посветлел, и теперь небо стало синим. Солнце согрело веранду достаточно, чтобы наполнить воздух запахом пахучих папоротников и плюща, ползущего по стенам. Зимний сад смотрел вниз, на Эльбу, и ветер, сметавший облака, дул над рекой. Овсянка напомнила Лили Каттегат в Дании, а также картины зимнего моря, которые написал Эйнар. Несколько лет назад Лили сидела в кресле в ​​Доме Вдовы и смотрела на картины Эйнара. Она смотрела на них с чувством отрешенности, как если бы их нарисовал предок, за которого она испытывала смутную гордость.

На минувшей неделе Лили спала до позднего утра. Казалось, что чем больше она отдыхает, тем больше она устает. В послеобеденное время она брала свой чай и торт и отдыхала в Зимнем саду. Она сидела в металлическом кресле с чашкой на коленях и застенчиво кивала другим девушкам, которые спустились посплетничать. Иногда одна из них смеялась так громко, что привлекла к себе взгляд Лили. Это был круг молодых девушек с длинными волосами и здоровыми глотками, каждая из которых набирала вес под платьем, ширина которого регулировалась с помощью шнура. Лили знала, по какой причине большинство из девушек находилось в клинике. Она смотрела на них краем глаза, но не с презрением или жалостью, а с интересом и тоской, потому что все девушки, казалось, знали друг друга. По тому, как их громкие смешки разносились по зимнему саду с такой силой, Лили думала, что эти серебряные шары смеха наверняка сокрушат стеклянные стены. Казалось, в последнюю очередь девушек беспокоило то, что они проживут в женской клинике Дрездена в течение следующих нескольких месяцев. Но клиника казалась обществом, которое не вводило ее в заблуждение. “Возможно, однажды”, - сказала себе Лили, чувствуя солнце на коленях и на запястьях, которые она повернула так, чтобы их внутренние стороны чувствовали тепло, которое начинало просачиваться в ее тело.

Она знала, что профессор Болк хочет, чтобы она набрала вес. Фрау Кребс приносила ей блюдо с рисовым пудингом во второй половине дня, по-датски пряча в нем миндаль. Когда Лили в первый раз прижала комок пудинга ко рту и попробовала жесткое ребристое семя миндаля, она подняла глаза, и забыв, где находилась, сказала по-датски: «спасибо».

На третий день пребывания в клинике Лили сидела в зимнем саду, когда заметила зеленые побеги крокусов на другой стороне стеклянной стены. Они были яркими и сосудообразными, трепещущими на ветру. Они выглядели смело на фоне пятнистого коричневого газона, который Лили воображала вернуть в зеленый цвет в течение следующих нескольких недель. Сегодня цвет реки напоминал медленно текущую нефть с тяжелым грузом, покрытым черным брезентом, плотно стянутым веревкой.

- Ты думаешь, весна наступит раньше?

- Прости? – не поняла Лили.

- Я заметила, что ты смотришь на крокусы.

Девушка взяла металлический стул рядом с Лили и поставила его

напротив, чтобы они могли смотреть друг на друга через белый чугунный стол.

- Они кажутся мне слишком ранними, - сказала Лили.

- Это то, чего я ожидала бы в этом году, - сказала курносая девушка, чьи светлые волосы падали на плечи. Ее звали Урсула. Сирота из Берлина, моложе двадцати лет, она очутилась в Дрездене из-за простейших ошибок.

«Я думала, что люблю его», - позже скажет она.