Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

Некролог не учел бы эту часть. Он также не упомянул бы Эйнара, сидевшего на Туборге и писавшего канал в тот вечер, когда он продал свою первую картину. Он был молодым человеком из Копенгагена; его твидовые брюки собирались на талии, а на ремне была пробита еще одна дырочка при помощи молотка и гвоздя. Эйнар учился в Королевской академии изящных искусств за стипендию для мальчиков из страны. Никто не ожидал, что он займется этим всерьез только для того, чтобы узнать пару-тройку трюков об обрамлении и переднем плане, а затем вернется в болота, где он мог рисовать карнизы ратушей северной Ютландии со сценами, изображавшими норвежского бога Одина. Но тогда, в тот ранний весенний день, когда воздух все еще кристаллизовался в легких, человек в плаще остановился в академии. Студенческие картины висели на стенах коридоров вокруг открытой лестницы с белой балюстрадой, где через несколько лет Герда возьмет лицо Эйнара в свои руки и влюбится в него. На стене висела маленькая картина Эйнара с черным болотом в рамке из искусственного сусального золота, за которую он заплатил деньги, заработанные на медицинских экспериментах в «Коммунхоспиталете».

Человек в плаще говорил мягко. По залам академии разнеслись слова о том, что он торговец из Парижа. На нем была широкополая шляпа, обтянутая полоской кожи, и ученики едва могли видеть его глаза. Его рот обрамляли маленькие светлые усы, а слабый запах газетной бумагитянулся за ним, как шлейф. Господин Рамп, бывший менее талантливым потомком г-на Г. Рампа, представил себя незнакомцу. Рамп сопроводил человека через залы академии с серыми, неокрашенными, но чистыми полами. Рамп попытался остановить незнакомца перед полотнами, нарисованными его любимыми учениками, изображавшими девушек с волнистыми волосами и взъерошенными, словно яблоками, грудями; и мальчиков с бедрами, как окорока. Но человек в плаще, который ответил (хотя никто не мог этого подтвердить): «У меня есть свой язык для таланта», отказался поддаваться предложениям г-на Рампа. Незнакомец кивнул перед картиной мышки с сыром, сделанной Гертрудой Грубб, - девушкой с такими же желтыми и пушистыми бровями, как если бы канарейка уронила на ее лицо два перышка. Он также остановился перед сценой, изображавшей женщину, продающую лосося, нарисованную Софусом Брандесом, - мальчиком, чей отец был убит на пароме в Россию из-за единственного взгляда на юную невесту убийцы. Затем человек в плаще остановился перед маленькой картиной Эйнара, на которой изображалось черное болото. На картине была ночь, дубы и ивы отражали только тени, а земля была темной и влажной, как масло. В углу, рядом с покрытым слюдой валуном была нарисована маленькая белая собака, спящая на холоде. Лишь за день до визита господина в плаще господин Рамп заявил, что картина «слишком темная для датской школы», и определил для нее не самое лучшее место на стене - рядом с туалетом.

- Это хорошо, - сказал мужчина в плаще, и его рука потянулась в карман за купюрой. По слухам, его кошелек был сделан из кожи ящерицы.

- Как зовут художника? - спросил он.

- Эйнар Вегенер, - ответил господин Рамп, чье лицо наполнилось горячим ярким цветом холеры. Незнакомец вручил ему сотню крон.

Человек в плаще снял картину со стены, а затем все в академии: господин Рамп и студенты, следившие за происходящим из щелей в дверях классной комнаты; администраторы в застегнутых блузках; сироты, которые тайно составили потерпевший неудачу план вытолкнуть господина Рампа из окна академии; и наконец Эйнар Вегенер, стоявший на лестнице, где позже Герда поцеловала его, дружно заморгали. Этот случай был настолько примечателен и оставил в легком потрясении весь коллектив, что вся академия - каждый последний ее член, будь то художник или нет, - моргнули одновременно. А когда все открыли глаза, солнце вокруг шпилей Копенгагена сместилось, заполнив оконные стекла академии, а человек в плаще исчез.

Этот день некролог тоже пропустит. Будет также не хватать одного дня в августе с Гердой. Это было до того, как они поженились, сразу после окончания войны. Всего месяц, как Герда вернулась в Копенгаген. Она подошла к двери кабинета в академии, в соломенной шляпе, украшенной георгинами, и, когда он открыл дверь, она сказала: “Идем!” Они не видели друг друга с тех пор, как она уехала в Калифорнию в начале войны. Эйнар спросил: “Что нового?”, но Герда только пожала плечами и ответила: “Здесь или в Калифорнии?”

Она вывела его из академии в Конгенс Ниторв, где движение кружилось вокруг статуи Кристиана V на коне. Перед Королевским театром стоял немецкий солдат с ампутированной ногой. Его брезентовый плащ лежал на тротуаре, ловя монетки. Герда взяла Эйнара за руку, и ахнув, оставила мужчине деньги. Она спросила его имя, но солдат был настолько потрясен, что не смог ответить ей.