Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

Когда ночь сгустила свои краски, а обстрел закончился, но морозный дождь пошел сильнее, Болк начал растягивать то, что осталось от солдатской кожи, поверх раны. Медсестра фройляйн Шеперс стояла окровавленном фартуке. Пациентку, которую она посещала, рвало собственными внутренностями, а затем сразу же умерла. Медсестра остановилась на полминуты, чтобы утереть лицо, а затем присоединилась к Болку. Вместе они растянули кожу солдата от его грудины до лоскутов, висящих над тазом. Фройляйн Шеперс соединила плоть вместе, поскольку Болк пропустил через солдата шнур, более толстый, чем шнурок, и натянул кожу так же крепко, как холщовые сиденья разваливающихся табуретов в палатке с дымоходом, служившей им столовой.

Молодой человек прожил достаточно долго до того, как его погрузили в грузовик скорой помощи с полками для пациентов. Эти полки заставили Болка вспомнить грузовики для хлебобулочных изделий, доставлявших ежедневные буханки, которыми он обедал, будучи бедным студентом-медиком, преисполненным решимости стать таким врачом, каким восхищалась бы вся Германия.

- Пятьсот конечностей и пятьсот жизней, - подытожил профессор Болк в кафе на улице Сент-Антуан, - говорят, что я спас пятьсот жизней, хотя я не могу быть в этом уверен.

Снаружи листья прилипли к верхней ступеньке входа в метро, ​​и люди поскальзывались на них, хотя всем удавалось поймать зеленый медный поручень как раз вовремя. Но Герда смотрела, ожидая, что кто-то их них все-таки упадет и поранит руку. Герда не хотела этого видеть, но знала, что это случится.

- Когда я смогу встретиться с вашим мужем? - спросил профессор Болк.

Герда подумала об Эйнаре, стоявшем на ступеньках Королевской академии изящных искусств. Даже в том возрасте, - а ведь он был уже профессором, ради всего святого! - Эйнар был похож на мальчика в период полового созревания, как если бы они оба знали, что принимая утром душ, он поднимет руку и обнаружит в подмышках первую нить золотисто-коричневых волос. Герда знала, что он никогда не был “правильным”. Но теперь она задумалась, действительно ли это когда-либо имело значение. Возможно, ей следует послать профессора Болка в Дрезден одного, подумала она, играя ложкой в ​​своей кофейной чашке. Ей вдруг стало интересно, кого она больше любит - Эйнара или Тедди Кросса? Она сказала себе, что это не имеет значения, но не верила в это. Ей хотелось бы наконец решить этот вопрос и успокоиться с чувством удовлетворения, но она не могла. И тут она вспомнила Лили. Красивая косточка на вершине позвоночника; руки, которые она держала так, будто собиралась опустить их на клавиши фортепиано; ее шепчущий голос, похожий на ветерок, плывущий сквозь бумажные лепестки исландских маков, заполнявших зимой грядки Пасадены; ее белые лодыжки, скрещенные и спокойные. Кого же она любила больше? - думала Герда. Профессор Болк прочистил горло, поднял подбородок и сказал уверенным тоном:

- Итак, увидимся с Лили в Дрездене.

***

Но Герда не могла отвести Эйнара в Дрезден. По крайней мере, пока. На то было много причин, в том числе частная выставка ее последних картин, каждая из которых изображала сцены с Лили. Лили лежит на столе с закрытыми глазами, скрестив руки на животе, словно мертвая. Картины - маленькие, размером со словарь, - висели в паркетном фойе графини, которая жила далеко не только от лучшего ателье в Париже, но и от лучшего аптекаря, который знал все о грязевых масках Нормандии и женских полосканиях, смешанных с соком лайма и чистым пасаденским экстрактом “Pure”, который Герда дала ему в обмен на косметические средства, такие как “Derma”, которые Лили требовала все больше и больше.

Картины - их было всего восемь штук, - были выставлены для людей, чьи шоферы ждали в лимузинах с открытыми дверями и панелями из орехового дерева, отражавшими раннее осеннее солнце, на улице внизу. Ханс устроил шоу, о котором рассказал не одному редактору газет, а первому из корреспондентов было необходимо обязательно осмотреть картины la rentrée*. На лацкане его костюма сидела опаловая булавка. Ханс сжал руку Герды, когда картины в обрезанных литых рамках, забитых вековой краской, снимали со стен фойе графини. Не смотря на непрерывное накопление своего состояния в главном отделении Банка Дании, глаза Герды остекленели, когда она наблюдала, как открываются кожаные чехлы чековых книжек, а ручки царапают копировальную бумагу.

Выставка была первой причиной, по которой Герда не могла сразу же отвезти Эйнара в Дрезден.