Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

У Ханса был воздушный змей из бумаги и бальзы, который он привез от баронессы из Берлина. Змей был в форме подводной лодки, и Ханс запускал его в небо, словно парус. Ханс лежал в траве люцерны и смотрел на змея, плывущего над болотом. Катушка лески была зажата у него между ног.

- У Кайзера такой же змей, как мой, - сказал он, зажимая губами травинку.

Ханс пытался научить Эйнара управлять змеем, но ему никак не удавалось найти правильное направление ветра. Снова и снова змей из рисовой бумаги стремился вверх, а затем ударялся о землю. Эйнар видел, как морщится Ханс каждый раз, когда змей падает. Ребята подбежали к упавшему на землю змею:

- Я не знаю, что случилось, Ханс. Мне так жаль... - сказал Эйнар.

- Все хорошо, он как новый, - ответил Ханс, подбирая змея и счищая с него одуванчики.

Эйнар так и не научился управлять змеем, и в один прекрасный день, когда они с Хансом лежали, растянувшись в люцерне, Ханс сказал:

- Вот. Ты порули.

Он установил катушку лески между коленями Эйнара, а затем пошел в поле.

Лежа на земле, Эйнар чувствовал глубоко под собой лисьи норы. Каждый раз, когда змей натягивал леску, катушка вращалась, и чтобы вернуть ее обратно, Эйнару приходилось выгибаться.

- Все правильно, - сказал Ханс, - направляй ее коленями.

Эйнар все больше и больше привыкал к мотку лески, а змей опускался и поднимался над крапивниками. Ребята смеялись, и их носы палило солнцем. Ханс щекотал живот Эйнара камышом. Его лицо было так близко к Хансу, что Эйнар чувствовал в траве его дыхание. В этот момент их колени соприкасались, и Ханс был открыт чему угодно. Эйнар придвинулся к своему лучшему другу, и единственная полоска облаков в небе исчезла, а солнце упало на лица мальчиков. Когда Эйнар переместил свое костлявое колено к Хансу, гневный порыв ветра дернул змея, и катушку вырвало из колен Эйнара. Ребята смотрели, как змей в виде подводной лодки поднимался над вязами, словно парус, но потом врезается в черный центр болота, и оно поглощает его, словно змей тяжел, как камень.

- Ханс! - воскликнул Эйнар.

- Все хорошо, - сказал тот ошеломленным шепотом, - только не говори маме.

Летом, перед смертью отца Эйнара, они с Хансом играли в полях сфагнума, и грязь шуршала под их сапогами. Было тепло, и они провели в поле большую часть утра. Вдруг Ханс коснулся запястья Эйнара и сказал:

- Эйнар, дорогая, что у нас на обед?

Было около полудня, и Ханс знал, что в фермерском доме не было никого за исключением отца Эйнара, спавшего в своей постели.

К тому времени Ханс подрос, и его тело развивалось пропорционально. На его горле уже появился плавник кадыка, и теперь Ханс был гораздо выше Эйнара, который все еще пор не сдвинулся с места в росте.

Ханс привел Эйнара на ферму. На кухне Ханс сел во главе стола и заправил салфетку за воротник. Эйнар раньше никогда не готовил еду и безучастно стоял за плитой.

- Зажги огонь, вскипяти воду, - тихо сказал Ханс, - брось несколько картофелин и баранью ногу.

Голос его стал более гладким:

- Эйнар, давай, ну же!

Ханс обнаружил фартук бабушки Эйнара, безвольно висевший рядом с печной трубой. Он поднес фартук Эйнару и осторожно завязал вокруг талии. Затем Ханс коснулся затылка, как если бы убирал волосы Эйнара в сторону.

- Ты никогда не играл в эту игру? - прошептал Ханс на ухо Эйнару горячим сливочным голосом. Его пальцы с обгрызанными ногтями лежали на шее Эйнара. Ханс затянул фартук туже, пока Эйнар набирал в легкие воздух. Эйнар чувствовал, как вместе с благодатным дыханием поднимаются ребра.

В этот момент отец Эйнара вошел на кухню. Его глаза расширились, а рот раскрылся, как если бы он хотел сказать букву “О”.

Эйнар почувствовал, как фартук сполз на ноги.

- Оставь мальчика в покое! - отец Эйнара замахнулся на Ханса своей тростью. Дверь захлопнулась, и кухня стала маленькой и призрачной. Эйнар слышал, как хлюпают по грязи сапоги Ханса, направлявшегося в сторону болота. Эйнар слышал хриплое дыхание своего отца. А затем был удар кулаком по щеке Эйнара.

Потом, через болото с бассейном для головастиков, над полями сфагнума, уходя в полдень, раздался голос Ханса, напевавшего коротенькую песню: « ...Когда-то на болоте жил старик, его маленький сын и ленивая маленькая собака…»

Глава 4

Герда провела свой восемнадцатый день рождения в поезде “Принцесса Дагмар”, дуясь на железные дороги. После того инцидента с фургоном мясника она снова возвращалась в Калифорнию. Мысли о белом кирпичном доме на холме с видом на орлиные гнёзда, об Арройо Секо, мысли о горах Сан-Габриэль, багровевших на закате, наполняли ее сожалением. Она знала, что мать хотела связать её с дочерьми своих друзей: с Генриеттой, чья семья владела нефтяными месторождениями на краю моря вниз по Эль-Сегундо; с Маргарет, чьей семье принадлежала новостная газета; с Дотти Энг, чья семья владела большим ранчо в Калифорнии, участком земли к югу от Лос-Анджелеса не намного меньше, чем вся Дания. Родители Герды считали, что Герда будет жить так, как они, словно она никогда не уезжала из Калифорнии, в которой родилась, и станет умной, образованной, сильной и молчаливой молодой женщиной.