Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Под стенами во внутреннем дворце взад и вперед шагали вооруженные часовые.

Долго прохаживался Султанали и наконец дошел до левого дворцового крыла. Подойдя к одному из часовых, он поздоровался с ним, поговорил о том о сем и повернул к восточной части дворца. И здесь он перемолвился словечком с беками, охранявшими ворота. На вопрос: «Что делаете вы здесь в пятницу?» — он ответил: «Слышал я, что его величество собирается сегодня развлекаться!»

Посидев немного, Султанали отправился к северной части дворца. Там на холме, над недавно выстроенным склепом, который предназначался для ханской семьи и гарема, в окружении черных мальчиков-рабов забавлялся луком и стрелами Урманбек.

Султанали почтительно поклонился юному наследнику хана, присел у склепа и прочел молитву, следя при этом все время за играющими детьми. Окончив молиться, он присел на айван у карыханы [94]. Урманбек закладывал стрелы в лук и стрелял. Они взлетали вверх и падали где придется. Мальчики-рабы собирали стрелы и подносили их Урманбеку. Одна упала к ногам Султанали. Он поднял ее и стал расправлять на ней перья. В это время подбежал один из маленьких черных рабов и молча протянул руку за стрелой. Но Султанали поднял стрелу повыше, так, чтобы тот не мог достать.

— Дайте стрелу, господин, не то его милость рассердится.

Султанали, словно играя с мальчиком, продолжал высоко держать руку.

— Ты знаешь Гульшан-апу?

— А что? Дайте стрелу.

— Погоди, пострел! Пришла Гульшан-апа сегодня в гарем?

— А что, если пришла?

— Когда кончится игра, позови мне Гульшан-апу! Слышишь?

— Хорошо!

Протянув кончик стрелы мальчику, Султанали, однако, не выпустил ее из рук и посмотрел на часовых, прохаживавшихся вдоль крепости.

— Так позовешь, сынок, да?

— Сказал, что позову!

— Ты знаешь меня?

— Вас? Знаю, вы писарь, ваша милость.

Султанали отдал стрелу, и маленький раб побежал к своему господину. Глядя на часовых, Султанали подумал, что они еще беспечнее его: ведь он мог связаться через мальчика с гаремом. И если бы об этом кто-нибудь узнал, всем не поздоровилось бы.

Урманбек еще немного пострелял, а затем, бросив лук и стрелы на землю, прошел в ворота гарема. Маленькие рабы последовали за ним.

Султанали, проводив взглядом детей, снова прочел молитву по умершим и медленно-медленно вышел из дворца.

Махдум знаком остановил учеников, громко читавших вслух, вскочил и побежал во двор, куда вошли в это время два знатных бека. Низко поклонившись, он открыл дверь в михманхану.

— Пожалуйте, ваша милость, пожалуйте.

Махдум недаром растерялся: беки были из приближенных хана. В михманхане все сели, а махдум, стоя и сложив руки, торжественно сказал:

— Добро пожаловать!

Гости почтительно привстали.

— Да осенит господь вас благодатью, почтеннейшие. Тысяча вам благодарностей за то, что удостоили своим присутствием нашу скромную обитель!

Беки поблагодарили махдума, и один из них, по имени Абдурауф-тункотар [95], взглянув на своего спутника, сидящего рядом, начал объяснять цель их прихода.

— Нас к вам прислал его величество хан. Он оказывает вам великую честь…

Махдум привстал и поклонился, хотя и был весьма растерян, так как совсем не представлял себе, в чем могла заключаться эта «великая честь».

Тут заговорил второй бек, Мухаммад-Шариф-дастарханчи [96].

— Не всякий бывает удостоен такой чести… Его величество изъявил желание быть вашим зятем, и нам поручено принести эту благую весть.

Махдум снова привстал, но голос ему уже не повиновался, и он молчал.

— Его величество узнали, что у вашей милости есть дочь, — сказал Абдурауф-тункотар, — и изволили сказать: «Если человек сумел воспитать такого ученого, как мирза Анвар, он, наверное, вырастил умную, хорошую дочь». Нам поручено сказать, что ваша дочь будет окружена таким же почетом, какого удостоили мирзу Анвара. Конечно, не приходится объяснять, сколь дорого и ценно подобное расположение хана…

— Спасибо, спасибо! Дай бог, чтобы приумножились богатства его величества! — пораздумав, ответил махдум. — И если бы у меня была не одна, а сто дочерей, я счел бы своим долгом отдать их в рабыни его величеству… Однако у моей дочери есть пороки и недостатки… Есть и другие обстоятельства, ваша милость!

— Безгрешен только бог, — сказал тункотар, — раб божий всегда грешен, но и всегда его можно простить за это.