Маруша Кресе - Страшно ли мне?

Он прошелся по деревне.

«Мама, я никогда ничего красивее не видел».

Смотрю на него и смотрю на деревню. Красота? «Почему мы сюда никогда не приезжали? Ведь здесь, как в какой-нибудь деревне в Колумбии, там, на берегу Тихого океана», — восклицает он.

От тяжелых историй ручья — назад в деревню. Не торопясь, к отцовскому дому. Почему вдруг деревня стала такой светлой? Таинственной. Полной надежд.

Солнце. Корабль.

Внуки скачут по палубе. Скачут, кричат, слушают эхо. Девочка, что постарше, показывает младшему двоюродному братику дельфинов. Там, вдали. А мальчик на нее зачарованно смотрит.

«Еще сказку», — просит он.

«Это не сказка, это правда».

«Все равно, расскажи», — просит малыш.

Девочка уже бывала в Южной Америке и не хотела возвращаться домой.

«Знаешь, сколько бы у меня было друзей, если бы я осталась», — сказала она, сразу после возвращения, еще в аэропорту.

Смотрю, как дети, обнявшись, устроились в шезлонге, и девочка долго и обстоятельно что-то рассказывает мальчику. Признаюсь, немного подслушиваю. Слышно, правда, не все.

«Знаешь, когда-то папа нашего прадедушки уплыл на корабле далеко-далеко в Америку».

Она что-то шепчет дальше, мне опять не слышно. Малыш хлопает в ладоши.

«А ты сможешь позвать кита?» — спрашивает он.

Эта деревня под названием Богунеугодная. Деревня, похожая на Колумбию или Никарагуа, на Венесуэлу или Боливию. И бог весть, на что еще. На жизнь. На тайну, на что-то новое, на неизведанное. Та деревня, которую я так ненавидела. Всю жизнь.

И вот мы на корабле. Дети, их жены и мужья, сестра и ее друг. Брата тоже взяли с собой. Собаки наши, слава богу, не дожили. Мы плывем в Южную Америку, прямо в отцовские мечты. В то недосказанное, неоконченное. Никогда несбывшееся. Мы сказали, что будем искать следы нашего деда, прадеда, прапрадеда. Но знаем, что не будем. Мы уплываем прочь на корабле от всего удушающего, мрачного, от плясок на костях, от мести. От защиты. От оправданий.

«От кого, перед кем?» — все время спрашивала я себя. Мы покидаем прежнюю жизнь со всеми ее грехами. Чьими?

Наблюдаю за всей этой радостью здесь, на корабле, под солнцем, на ветру. Смотрю на малышей, зовущих кита, и на сестру, у нее слезы текут по щекам.

«Может, нам надо добраться до Патагонии. Говорят, там есть кладбище, на котором одни словенские могилы», — говорит она.

Вы назвали свою книгу «Страшно ли мне?» Почему?

Когда я начала ездить в Сараево во время войны в Боснии и Герцеговине, мне не было страшно, хотя я видела и пережила ужасные вещи. Тогда я начала задумываться о молодых людях, какими были мой отец и мать [31] Отец — Франц Кресе-Чобан (1919–1980), Народный герой Югославии; мать — Людмила Кресе (1922–1999). См. примеч. на с. 34: 4-я словенская народно-освободительная бригада, носившая имя легендарного предводителя крестьянского восстания (1573 г.) Матии Губеца — словенское подразделение Народно-освободительной армии Югославии. Была сформирована из партизанских отрядов в июле 1943 г. Мать автора романа служила там политическим комиссаром, а отец — начальником штаба. , когда они ушли в партизаны. Отец еще в течение тридцати лет после окончания войны по-своему переживал тогдашние травмы. И я поняла, что бывают моменты, состояния, когда ты просто не замечаешь страха. Только так можно пережить столь тяжкие времена. Без сараевского опыта я бы этого не осознала, хотя свои страдания в Сараево я даже близко не могу уподобить страданиям жителей осажденного города.

Когда у вас зародилась идея этой книги?

Всё это я носила в себе с восьмидесятых годов, когда стал возвращаться национализм. Я оправдывалась тем, что мне нужно время. А в июне прошлого года [32] Июнь 2011 г. всплыла фраза: «Страшно ли мне?» Потом последовала пауза, я никак не находила слов. Я пыталась освободиться от своих родителей, а ведь они были такими сильными, очень сильными, и освободиться — не получалось. Но я им благодарна, что они не заставляли меня вступать в партию, разрешали путешествовать автостопом по Европе… Уже потом я делала репортажи из Белграда и Косово. У Челе-Кула [33] Башня черепов ( тур. ) — Памятник времен Первого сербского восстания против османского владычества (1804–1813), близ города Ниш, построенный турками из черепов сербов, убитых в битве на горе Чегар. , во время речей Караджича [34] Караджич, Радован (р. 1945) — лидер боснийских сербов. Международным трибуналом по бывшей Югославии признан виновным в геноциде, военных преступлениях и преступлениях против человечности, приговорен к 40 годам тюрьмы. , в которых он боснийцев и бошняков (а я по-прежнему их не различаю) называл турками, отдельные кусочки постепенно начали складываться в единое целое.