Маруша Кресе - Страшно ли мне?

«Наверняка», — улыбается мне теща.

Быстро вычеркнуть из жизни то, что было вчера. Как можно скорее нужно забыть про вчера, про прошлый год, и про позапрошлый, и вообще про все прошедшие годы. Бегу на собрание. Вот-вот рухну от усталости. Девочка плакала, когда я уходила. Она много плачет.

В дверях меня подстерегает Цирил. Грубо притягивает к себе и шепчет:

«Ты не за Сталина. Ты — против. Он наш враг» [16] Имеются в виду события 1948–1949 гг., последовавшие за резолюцией Коминформбюро «О положении в КП Югославии» и приведшие к открытому разрыву КПЮ с другими коммунистическими партиями, а затем и Югославии с СССР. Все сторонники Сталина были исключены из КПЮ и подвергнуты репрессиям. .

Тупо на него смотрю.

«Разве Сталин? Ты ошибаешься. Еще сегодня утром он был нашим другом», — шарахаюсь от него в смятении.

«Ты против Сталина. Думай, что будешь говорить».

«Ты имеешь в виду англичан?»

«Нет, русских. Англичане все еще союзники. Теперь еще больше. И американцы. Запомни. Друзья».

«Господи, помоги», — думаю я.

Сидим за круглым столом. Цирил и двое других, которых не знаю, задают нам вопросы. Строго по очереди. Как в школе.

«Сталин наш враг»

«Мы готовы защищать наши границы от Красной Армии. Мы должны. Так, как мы защищали их от Гитлера».

Нет, еще одной войны мне не вынести.

«Сталин хочет нас поглотить».

«Сталин ненавидит югославских коммунистов и Тито».

«Говорит, что мы рабы капитализма».

Слушаю.

«Сталин нам не друг», — повторяю как попугай.

«С нами англичане, американцы. Весь западный мир».

Про китайцев спрашивать не осмеливаюсь.

На очереди Катя.

«Тито, Сталин! Тито, Сталин!» — выкрикивает она.

Так, как все мы делали еще вчера. Собственно говоря, еще сегодня утром. Катя извлекает на свет божий еще Ленина, и Маркса с Энгельсом. Толкаю ее локтем и шепчу:

«Сталин больше нам не друг».

Катя не сдается. Я должна что-то сделать. Трогаю ее лоб рукой и быстро встаю.

«У Кати высокая температура. Мне кажется, она бредит. Я отведу ее домой».

Поднимаю ее со стула, закутываю в свое пальто, прижимаю к себе. Уходя, с гневом смотрю Цирилу прямо в глаза.

«Только посмей что-нибудь сказать», — думаю я.

«Рта не открывай», — приказываю Кате.

«Что это было?» — спрашивает Катя растерянно, когда мы оказываемся на улице.

«Пошли скорей. Переночуешь у нас».

Девочка уже спит. Мы сидим на кухне. Катя, моя мама и я. Мама испекла хлеб, заварила кофе из цикория. Катя обескуражена, и моя мать тоже ничего не понимает. Понимает только, что мы обе тоже не знаем, что происходит. Никому не хочется ложиться. И его еще нет. У меня перед глазами все время этот круглый стол в зале заседаний, где было партсобрание, а мы, как дети на уроке Закона Божьего, повторяем: «Сталин и Советский Союз — наши враги». Как дети. Нет, дета бы как раз осмелились спросить, почему сегодня все по-другому.

«Не знаю, прямо перед собранием Цирил мне шепнул, что Советский Союз наш враг. Но почему?»

«Вообще-то, думаю, ты только что мне жизнь спасла», — поежилась Катя.

«На наше с тобой счастье, я пришла пораньше, и Цирил смог меня предупредить».

«Завтра зайду к нему. Пусть, черт возьми, нам скажут прямо, что происходит, а не таким, если подумать, постыдным, подлым образом».

«А что будет с теми, кто вовремя не узнал, что Сталин больше не наш?»

Например, он, думаю я.

«По-моему, он уже знал, судя по тому, как метался из угла в угол и ругался. Сказал, правда, что это из-за того, что его деревянная нога сегодня скрипит громче обычного. А раньше он всегда смеялся и чуть-чуть смазывал ее маслом», — утешает меня мать.

Думаю о братьях. Они были готовы к новости? Вслух об этом не говорю, чтобы не встревожить мать еще больше. Братья, все еще такие молодые. Иногда мне кажется, что у нас позади уже целая жизнь. Уже не впереди. Нам, правда, не нужны новые загадки и новая тревога. Не нужна неизвестность. «Мария в Белграде наверняка знает, что происходит», — говорит Катя.

Ну, наконец. Открывает дверь. Тоне и он входят в кухню.

«Надо выпить. Есть что?»

Ждем. Мы втроем ждем, что он скажет. Смотрит на выпивку, потом на нас.

«Похоже, завтра надо будет повесить светомаскировку».

«Но в спальне ставни сломаны», — замечает мама.

Девочка спит, а мы перебираем вещи. Ищем те, которые связаны с Советским Союзом, напоминают о вчера еще братском народе, вещи, которые вдруг больше не наши. Слушаем радио.