Сухомлинов принимал участие в общем веселье, но новичок и его притягивал каким-то особым и сочным юмором.
Облокотившись на спинку койки и обняв поджатые в коленках ноги длинными артистичными руками, Саша Вербицкий сыпал анекдотами, сыпал запросто, невзначай, словно грыз семечки. Влажные, самодовольные глаза его будто излучали ток, завораживая цыганской лихостью. Ребята азартно внимали ему, то и дело взрываясь хохотом. И только Глеб смотрел на все это немного со стороны каким-то отчужденным взглядом…
Потом, когда все угомонились и нехотя разошлись по своим местам, на койку к вице-сержанту подсел Разин. Димка, заметно возбужденный, твердо сказал:
— Не обманулись. Наш, клевый парень.
— Поглядим, — неожиданно для себя равнодушно сказал Глеб.
Разин недоуменно посмотрел на приятеля.
— Не нравится?
Сухомлинов молча почесал затылок и натянул на себя одеяло, оставив Разина в замешательстве.
Сухомлинов думал о Вербицком. Дело ясное — новичок тянул на лидера. Глеб еще не знал, хорошо это для него или плохо, но интуиция подсказывала ему: у вице-сержанта появился соперник. Раньше в голову и мысли-то такие не приходили… А сейчас вот, не просил, да пришли… Глеб недовольно повернулся на бок.
…Чутье Сухомлинова не обмануло. Уже на следующий день ребята потянулись к Вербицкому. Но вице-сержант относился к новичку спокойно, ровно, даже чуть-чуть по-свойски, хотя, впрочем, и тот в бутылку не лез: любое слово командира отделения принимал как должное.
Все было в ажуре.
В конце второго урока Разин, немного стесняясь, попросил Сухомлинова «замолвить за него словечко» Серому. Глеб добродушно согласился.
— Ладно уж, в увольнение пойдешь. Это тебе сказал я.
А поздно вечером Сухомлинов узнал, что Разин был у Вербицкого дома.
— Слушай, Глеб, у Сани сеструха клёвая, глаза — во! Играет на фортепьяно и сочиняет стихи. Обалдеть!
— А химия? Ты выучил?
Разин сразу вспомнил Марию Николаевну Соколянскую по прозвищу Хлорка и скис.
— Ладно, бери мою тетрадь и дуй в класс, а то притащишь завтра отделению двойку.
Сухомлинов подозвал Вербицкого и поинтересовался, как у того с химией. Саша оживился, игриво подмигнув правым глазом.
— Стараюсь, товарищ вице-сержант.
И действительно назавтра Вербицкий получил по химии пять и Мария Николаевна, щурясь, сказала:
— У тебя неплохая эрудиция, мальчик.
— Одним словом, начхим! — сострил рыжеватый Паша Скобелев, приятель замкомвзвода Антона Муравьева.
— Я же стараюсь, Мария Николаевна. — И Вербицкий покорно опустил глаза.
Да, Саша Вербицкий быстро занял во взводе свое определенное место, и Глеб понимал, что интеллектом Вербицкий посильнее его, хотя среди ребят он, Сухомлинов, выделялся широтой кругозора.
А за химию майор Серов дружелюбно похлопал Вербицкого по плечу.
— Ты, пожалуй, в нашем взводе приживешься, — с хитрецой сказал он. — Тут вот звонил твой отец, я ему так и сказал. А как думает вице-сержант?
— Нормальный парень, товарищ майор.
Сухомлинов не притворялся и не врал. Не было у него такой привычки, потому, может быть, он и принял Вербицкого так естественно и дружески, без ревности, не в пример некоторым взводным отличникам. Глеб обладал трезвым умом, был человеком покладистым и беззлобным: ребята его уважали, и не раз бывало, что, скрыв чей-то проступок, он спокойно шел за другого в наряд или оставался без увольнения, и при этом не затаивал обиды в душе. Однажды Серова прорвало:
— Ты у меня, Сухомлинов, не строй из себя дурачка. Хочешь добреньким прослыть? Не получится, это тебе сказал я, человек армейской закалки. Все равно не оценят, у них, пацанов, ведь свое мерило: заискивает, значит слабоват. Дай срок, сядут на шею. Тогда ко мне не приходи, вице-сержант…
«Серый сказал, что в глаза плюнул» — ходила в училище поговорка, и Глеб, душою чувствуя неискренность майора, усмехнулся: «Тоже мне, человек армейской закалки!»
Сухомлинов ни в чем не изменился: таким и остался, простым и добродушным, и авторитет его во взводе не поколебался. Это бесило майора, и потому он при всяком удобном случае совал Глеба в наряды.
— Как кошку носом тыкаю, а он все не чувствует…
Но вице-сержант как всегда прямо смотрел в глаза майору, что еще больше злило Серова.
— Нет, Сухомлинов, ты неисправимый.
Да, что ни говори, а все началось с суворовца Вербицкого… Димка Разин не скрывал своего удовлетворения от того, что подружился с ним. Теперь он по вечерам после ужина бегал на КПП училища звонить Маше, сестре Вербицкого, играющей на фортепьяно и сочиняющей стихи. Это была пора внезапной влюбленности, что вызывало скептическую усмешку у Глеба. Он не верил в любовь Димки — так, «психическая зараза», больше для самоутверждения, обыкновенная мальчишеская потребность козырнуть перед ребятами. Кое в чем Сухомлинов уже знал Димку. Тем более, что тот о своей любви говорил направо и налево и надоедал Глебу ежевечерними излияниями: садился к нему на постель и заговорщицким голосом твердил одно и то же:
Читать дальше