Евгений Белянкин - Танец любви

Недавно у него была встреча с самыми близкими подельниками. Махмуд поставил задачу о «пянджском коридоре»: если он окончательно будет закрыт пограничниками, им придется отказаться от афганского товара.

Все подельники сошлись на одном: самый лучший вариант, это тайно, по отдельности подкупать начальников застав, а если не получится, то брать их в заложники.

— Махмуд от своих целей не отступит, — уверял Сухомлинова Раджаб и, положив узловатые руки на стол старшего лейтенанта, с ноткой сожаления в голосе добавил: — Он хочет отобрать в кишлаках несколько красивых малолетних девочек… На восточных малолеток у него особая надежда. Еще во времена ханов ими ловко пользовались в таких делах…

— И ты, Раджаб, уверен, что это поможет? — усмехнулся Сухомлинов.

— Ну, а как же? Разве мужик способен устоять против восточной девочки?

— Так это же педофилия — она запрещена законом. За детскую проституцию судят…

— Эх, старший лейтенант! Кому судить, когда судьи сами любят маленьких девочек. Смешно ты говоришь! Говоришь, словно жизни не знаешь…

Раджаб, спохватившись, словно вспомнил что-то очень важное, заерзал на стуле.

— Бибы больше нет в чайхане. Убрали ее. Махмуд ничего не прощает.

Глеб подбледнел.

— Как же, она ведь своя?

— В банде нет своих, — уверенно заключил Раджаб. — В банде все чужие.

Сухомлинову почему-то стало жалко Бибу. Ведь, собственно, не столь уж и плохая дивчина. В меру искренна и душой открыта. Ей бы в театральное училище…

Раджаб помялся, помялся и вдруг сказал:

— А моему ненавистному Худже, видимо, пришел конец. Взял его Ризван за одно место. Правда, я здесь ни при чем. Ничего плохого я ему не сделал. Это он шантажировал, всячески грозил мне… Сколько подлой веревке ни виться, а конец будет…

И Раджаб рассказал, как Худжу увели в горы… Им занялся сам Юсуф: у него следовательская жилка.

Говорят, что он когда-то был следователем и потому быстро раскрутил пьяницу Худжу.

Однажды Юсуф приехал в кишлак ночью и, подняв Худжу, потащил его к Раджабу.

Тот честно повторил все, что говорил раньше Юсуфу…

Юсуф терпеливо молчал, только слушал. Потом вдруг глаза его стали наливаться злостью.

— Аллах свидетель, — сказал Юсуф, — ты пытался оговорить других дехкан, тем самым восстанавливал кишлак против Махмуда и его людей… Тебе горы этого не простят.

Сухомлинову все больше нравился Раджаб. И когда тот передал ему ряд сведений, при этом добавив, что все они ложные (их велел передать Юсуф) оба долго смеялись.

Перед уходом Раджаб сказал:

— На заставе я отдыхаю. Здесь люди, которые меня понимают.

Раджаб еще не знал, что ему уготовила судьба. Когда он появился дома, его ждали. На кухне сидел пьяненький Ризван.

— Я тебе давно говорил, чтобы ты не связывался с русскими. Пограничники до добра не доведут.

— Зря ты, Ризван, — сказал Раджаб, предчувствуя нехорошее. — Я ни за что не пошел бы, если б не послал Юсуф. Я не могу его ослушаться — я боюсь Юсуфа.

— Про Юсуфа молчу. Он — собака.

— А про что не молчишь?

— Тебя мне жалко. Предали тебя твои товарищи.

— Какие товарищи?

— Я, наверное, не должен тебе говорить этого. Ладно… Я уже все сказал. А теперь пошли за мной, Раджаб…

— А может, Ризван, ты не застал меня дома?

— Чего там, застал. Потому пойдем.

Раджаб скорбно пошел за Ризваном.

Сначала Раджаба держали в подвале. Затем его вывели на очную ставку с Худжой. Тот здорово похудел, осунулся, в глазах стоял лихорадочный блеск.

— Раджаб все врет, — упрямо твердил Худжа.

Раджаб робко оправдывался:

— О Худже я ничего не говорил.

Юсуф, сузив глаза, смотрел хищником.

— Сказать, кто из кишлака передавал сведения, пожалуй, трудно. Но то, что Худжа выбалтывал секреты направо и налево, — это ясно каждому… А мне, Юсуфу, тем более.

И он приказал увезти Худжу.

— Ты передал пограничникам? — строго спросил Раджаба Юсуф.

— Только то, что приказал ты, Юсуф.

— Ну и как?

— Они не поверили мне. Они сказали, что я вожу их за нос, поскольку в прошлый раз мои сведения не подтвердились… Из-за меня у них попал в засаду наряд…

— Почему же они тебя не арестовали?

— А какой от меня прок? Они не собираются ссориться с кишлаком.

Юсуф острым взглядом пронзил Раджаба. Тот съежился, чувствуя грозу, которая на него надвигалась…

— Я, думаю, мне бесполезно ходить на заставу, — осторожно сказал Раджаб. — Они мне не доверяют.

— Они не дураки. Они никому не доверяют, — кисло усмехнулся Юсуф. — Но кто-то же им передает о нас сведения? А почему не передавать нам? Ты будешь ходить, пока они не привыкнут к тебе…