Я устраивался у фонтана. Смотрел. Слушал. Вникал. Однажды рядом со мной опустились очаровательная женщина и щупленькая старушка. Из их разговора я выяснил, что звали женщину Вероника. Они ушли, а их место заняли студентики. Он и она. И опять: он называл ее Вероника. А потом в парк, к фонтану старичок привез в коляске внучку. Совсем маленькую. Оказалось, ребенка родители наградили запомнившимся мне именем.
Так мне открылось, что многие люди имеют одинаковые имена, а некоторые – и одинаковые фамилии.
Мы сами запутываем себя, думал я. Зачем человеку имя, которое уже носит другой? И почему не у каждого свое, а одно – для многих? Мы не хотим, мы ленимся подумать и понять и в результате вместо того, чтобы отличать, огрубляем.
Я наблюдал за ребятами и взрослыми, гонявшими на газоне в футбол, и во мне закипало недовольство собой и окружающими: до чего же скудна наша фантазия! Изобрести мяч, а затем лишь варьировать способы его применения – баскетбол, волейбол, ватерполо, мотобол...
А нет, чтобы забыть однажды открытое, отказаться от известного! Придумать что-то совершенно новое!
А с другой стороны, останавливал я себя, не есть ли эта скудость фантазии – стремление сберечь, сэкономить силы для решения гораздо более серьезных вопросов? К чему разбрасываться, придумывать десятки отличных друг от друга имен и игр, если совершенно неясна конечная цель существования? Время ли играть, если столько вопросов не нашли решения?
Но играли, позабыв обо всем и ни о чем не вспоминая.
Что ж, успокаивал я себя, быть может, игра есть необходимое условие нашего развития? Играет волна, играет рыба перед закатом... Играют актеры в театре и музыканты... Играя, мысль сопрягает в одно самые неожиданные предметы и понятия...
Играючи, жизнь продолжается. Это удивительно... и справедливо. Что ж, если много трудностей, то и не жить совсем?
Все-таки поразительное это создание природы – человечество! Исхитрилось «произойти», а затем начало отвоевывать жизненное пространство у лесов и морей. Скоро, кажется, не останется ни воды, ни древесины, а будет сплошная человеческая масса, но она изобретет, чем заменить и воду и лес.
Побеждая, закабаляя землю, человечество не может пока совладать с ней. Земля позволяет нам рыть шахты, бурить скважины, устраивать экспериментальные взрывы, чтобы затем эдак слегка по-вибрировать поверхностью, – и это даже не угроза, а так, напоминание, кто все же хозяин.
Фотографии последствий землетрясения надолго лишали меня покоя. Мне не хотелось думать, что земля, когда мы ей чересчур досаждаем, пытается стряхнуть нас, словно надоедливую мошкару. Мне хотелось верить, что мы ее излюбленные, но не всегда послушные дети. Я бы даже сказал, кощунственно непослушные. Представить только: поселяемся возле вулканов, потому что почва после извержения более плодородна. Вулкан там, в глубине, булькает, гудит. Бьют из-под земли горячие гейзеры. А мы этой горячей водой дома и теплицы обогреваем!
Ох, эти города, вообще все эти постройки! Человечество в своих хлопотах благоустройства напоминает ласточек: лепит строения к выгнутой и, следовательно, малопригодной для этого поверхности земного шара. А шар возьми да надуйся, а то и лопни... Что мы знаем о странностях нашей планеты?
И прискорбно делалось: какая же романтика в таинстве падающей звезды? Кому в голову пришло этим восхищаться, да еще загадывать при этом желание?
Но жизнь не остановить!
Я стал свидетелем того, как ломали старый дом. Открылись оклеенные разноцветными обоями внутренние стены комнат – голубые, розовые, зеленые. Эти клетушки сносили, чтобы расширить улицу и облегчить движение по ней. И в этом, конечно же, была своя логика. Картину ограничивают рамой потому, что она отрывок, фрагмент. Клеточка. Если всю жизнь уместить на картину, то рамки не подобрать. Рамка – свидетельство ограниченности знания, возможностей. Ведь нам пока так мало известно! Хотя бы эти уже существующие клеточки заполнить. И в таблице Менделеева некоторые еще пустуют. И на Земле в сети параллелей и меридианов тоже не все ячейки ясны, столько белых пятен. Целый Бермудский треугольник! А клетки мозга – разве можно считать их избыточно загруженными?
Да еще это необъяснимое, уходящее в глубь истории и сохраняющееся по сей день деление на нации.
Это когда информация будет спрессована, начнет переваливать за края квадратиков и клеточек, они перестанут быть нужны, на смену им придут другие упорядочивающие и ограничительные рамки. Геометрия – временная наука.
Читать дальше