Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

— Все из-за хозяйки. Она велела принести свои швейные машины. И нам еле хватило денег заплатить за них первый взнос. Последние месяцы работы не было, и мы поиздержались…

— Никчемные люди! — взорвался Наваз, видя, что его план рушится, и он вряд ли освободится от портных. — Истратить все деньги!

— Если б нам пожить у вас еще немного, — взмолился Ишвар, — мы могли бы скопить…

— Вы что, думаете, этот дом будет вас ждать? — рявкнул Наваз, и Навалкар покачал головой.

В отчаянии Наваз повернулся к нему.

— Может, вы пойдете нам навстречу, мистер Навалкар? Двадцать пять рупий я заплачу сегодня. А они будут платить по двадцать пять рупий каждую неделю оставшегося месяца.

Навалкар презрительно скривил губы, покусывая нижними резцами усы. Потом костяшками пальцев вернул мокрые волоски на место и сказал:

— Только ради вас. Вы вызываете доверие.

Наваз поторопился отсчитать деньги, пока никто не передумал. Они вернулись в первую лачугу, и там Навалкар повесил замок на фанерную дверь и вручил Ишвару ключ.

— Теперь это ваш дом. Счастливо оставаться.

Все трое пересекли поле по потрескавшейся сухой земле и подошли к автобусной остановке.

— Примите снова мои поздравления, — сказал Наваз. — За один день вы получили работу и новый дом.

— Только благодаря вам, — вежливо произнес Ишвар. — Этот Навалкар владелец земли?

Наваз засмеялся:

— Навалкар — мелкий жулик, работающий на крупного жулика. Владелец трущоб — Тхокрай, он контролирует все в этот районе — алкоголь, гашиш, дома. А когда начинаются беспорядки, только он решает, кого сжечь, а кого оставить в живых.

Заметив тревожное выражение на лице Ишвара, он прибавил:

— Вам не придется иметь с ним дело. Платите регулярно деньги за жилье, и с вами все будет в порядке.

— Так чья же все-таки земля?

— Ничья. Она принадлежит городу. Эти жулики подкупают чиновников муниципалитета, полицию, инспекторов по воде и электричеству. А жилье сдают таким, как вы. В этом нет никакого вреда. Земля пустует, и если здесь могут жить бездомные, что в этом плохого?

В последний вечер пребывания гостей испытанное Навазом чувство облегчения подвигло его к невиданной щедрости.

— Пожалуйста, разделите со мной трапезу, — пригласил он портных к столу. — Уважьте меня напоследок. Мириам! Подай нам три порции!

Он поинтересовался, удобно ли им было под навесом.

— Вы могли бы спать и в доме, если б захотели. Дело в том, что первым моим желанием было поселить вас с нами. Но потом я подумал: в доме так тесно, так скученно, что вам будет лучше на улице.

— Да, конечно, гораздо лучше, — подтвердил Ишвар. — Целых шесть месяцев мы пользовались вашей добротой.

— Неужели так долго? Как быстро летит время!

Мириам принесла еду и удалилась. Но даже под сетчатой прорезью бурки Ишвар и Омпракаш разглядели смущенное выражение ее глаз от такого лицемерия мужа.

Зеркальце, бритва, кисточка для бритья, пластиковый стаканчик, банка для интимного туалета, латунный бачок для воды — все это Ишвар положил на перевернутую картонную коробку в углу хижины. Чемодан и постельные принадлежности заняли почти все оставшееся пространство. Одежду он повесил на ржавые гвозди, торчащие из фанеры.

— Похоже, все уладилось. У нас есть работа, дом, теперь можно и жену тебе подбирать.

Ом даже не улыбнулся.

— Мне все здесь ненавистно, — сказал он.

— Ты что, хочешь назад к Навазу под навес?

— Нет, я хочу в мастерскую к дяде Ашрафу.

— Бедный дядя Ашраф, все клиенты от него разбежались. — Ишвар взял в руки бачок и направился к двери.

— Я сам принесу воды, — предложил Ом.

Он пошел к колонке на улице и долго под внимательным взглядом седой женщины тряс ручку, пытаясь выжать воду. Но ничего не выходило. Омпракаш пнул ногой колонку, сильно ударил по трубе и выдавил несколько капель.

— Ты что, не знаешь? — крикнула ему женщина. — Воду подают только утром.

Ом повернулся, чтобы увидеть того, кто кричит. Маленькая женщина стояла в темном проеме двери.

— Вода бывает только утром, — повторила она.

— Мне никто не сказал.

— Ты разве ребенок, чтоб тебе все говорить? — сердито проворчала женщина, выходя из лачуги. Теперь было видно, что она не такая уж маленькая — просто очень сутулая. — Надо самому соображать.

Омпракаш думал, как лучше показать женщине, что он умеет соображать: ответить ей или просто уйти.

— Иди сюда, — сказала женщина и вернулась в лачугу. Юноша смотрел ей вслед. Из темноты послышался ее голос: — Надеюсь, ты не собираешься стоять там до рассвета?