Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

— Делай с ним, что хочешь! — сказал один полицейский.

— Отвези его просто за городскую черту, если он тебе не нужен, — прибавил второй. Легкий толчок, и платформа с калекой откатилась в дальний конец грузовика.

— Что вы такое говорите? Как это возможно? Я должен за всех отчитаться, — возразил посредник. Помня наказ сержанта Кезара, он осторожно глянул через плечо, покусывая колпачок шариковой ручки, — не слышал ли он? И примирительно прибавил: — А вот слепые подойдут. Слепота не мешает — можно работать руками. Дети тоже… И для них работа найдется.

Полицейские не слушали его, продолжая отлавливать жертв. Паника понемногу стихала, и нищие покорно шли к грузовику. Некоторые из них во время облавы находились не на тех местах, где обычно попрошайничали, и с помощью бакшиша им удавалось умаслить полицейских. Иногда полицейские даже вносили их в список, а затем за определенную мзду вычеркивали.

Всех согнанных с тротуаров нищих выстроили у грузовика, пересчитали и попросили назвать имена. Посредник внес их в блокнот, указав также пол, возраст и физическое состояние. Один старик хранил молчание, имя было заперто у него голове, а ключ потерян. Полицейский ударил его и повторил вопрос. От ударов седая голова моталась из стороны в сторону.

Приятели хотели помочь бедняге и выкрикивали разные имена, которыми его называли: «Берфи! Бевда! Четыре-двадцать!» Посредник выбрал «Берфи» и внес его в список. Возраст определил сам — на глаз.

С пьяными и умственно отсталыми дело обстояло хуже. Они упирались и выкрикивали ругательства настолько бессвязные, что полицейские покатывались со смеху. А один пьяница даже стал яростно размахивать кулаками.

— Бешеные псы! — орал он. — Отродье грязных шлюх!

Тут полицейские перестали смеяться и стали охаживать его дубинками. Пьяница упал, и его добивали ногами.

— Прекратите! Пожалуйста, не надо! — заклинал их посредник. — Если переломаете ему кости, он не сможет работать!

— Не волнуйся! Нищие — крепкие ребята. Скорее, наши дубинки сломаются. — Без признаков жизни пьяницу бросили в грузовик. Теперь внимание посредника переключилось на отбитые почки несчастных и открытые раны головы.

— Эти повреждения никак не скроешь, — заявил он. — Столько кровищи!

— Иногда без этого не обойтись, — сказал сержант Кезар, но все же велел подчиненным слегка охладить пыл, иначе не обойтись без докторов, накладывания повязок, составления разных справок — ночная работа затянется.

Из-за дверей аптеки портные поинтересовались у сторожа, что происходит на улице.

— Они закончили? Уезжают?

— Похоже на то, — ответил сторож. Его слова подтвердил шум заводившихся моторов. — Можете снова ложиться.

Сержант Кезар и посредник проверили список.

— Девяносто четыре, — объявил посредник. — До квоты не хватает двоих.

— На самом деле, когда я говорил о восьми дюжинах, я называл приблизительную цифру. Просто заполненный грузовик. Ясно? Разве можно заранее сказать, сколько их тут поймаешь?

— Но я обещал подрядчику восемь дюжин. Он может подумать, что я его обманываю. Нет, так нельзя. Найдите еще парочку.

— Ладно, — устало согласился сержант Кезар. — Поищем еще. — Нет, нельзя иметь дело с этим нытиком. Ведет себя словно побитая собака. Если б не необходимость платить деньги за дочь, которая учится игре на ситаре [105] Ситар — струнный музыкальный инструмент. , он не задумываясь послал бы к черту этот дополнительный заработок. Приходится не только иметь дело с таким ничтожеством, как посредник, но еще вставать до рассвета, чтобы час уделить йоге, как он привык. Неудивительно, что он стал таким нервным. И еще эти желудочные боли. Но выхода нет. Его долг — повысить возможности дочери заполучить хорошего жениха.

Портные и сторож слышали приближение тяжелых шагов. Две безликие тени заглянули внутрь.

— Кто здесь?

— Не беспокойтесь. Все в порядке. Я тут ночной сторож и…

— Заткнись! Все на выход! — Посредник своим нытьем довел сержанта Кезара до белого каления.

Сторож встал со стула, предусмотрительно не взяв с собою дубинку, и ступил на тротуар.

— Не волнуйтесь, — успокоил он портных. — Я все им объясню.

— Мы не сделали ничего плохого, — сказал Ишвар, застегивая рубашку.

— Между прочим, если вы спите на улице, то нарушаете закон. Полезайте с вещами в грузовик.

— Но, господин полицейский, мы спим здесь, потому что ваши люди разрушили наш поселок.