Эльвира Барякина - Заговор молчания

Не добившись понимания от Антона со Светой, старушка требовала ответа у Марики:

— Ты с кем водишься, а? Тебе знаешь что за этого хвостатого будет!

«Ничего мне не будет! — успокаивала себя Марика. — Мы же не преступники, не воры и не убийцы. Кому какое дело, с кем я целуюсь?»

Но сердце ее все равно болезненно сжималось, когда баба Фиса вновь принималась за свои допросы:

— Он тебе хоть чего-нибудь подарил, а? Ну хоть мелочишку какую? Покажи бабушке!

Марика пряталась от нее в своей комнате.

— В милицию на тебя нажалуюсь! — кричала из коридора баба Фиса. — Пусть придут и проверят, что это за гусь такой! Он тебе, чай, в валюте платит, дряни такой, раз ты от него отвязаться никак не можешь!

А Марика действительно уже не могла отвязаться от Алекса. Он должен был присутствовать в ее жизни. Они встречались после института и шли бродить по городу. Места для свиданий у них не имелось: Марике был заказан вход в иностранный сектор, а Алекс, понятное дело, не мог прийти к ней.

Ни Света, ни Антон ничего не должны были знать о его существовании. Но даже не это удерживало Марику от того, чтобы позвать Алекса в гости: ей было стыдно за свой дом. Она жила в коммуналке, у нее не было ни ковра, ни шкафа с позолоченными чашками, и даже телевизор у нее был старенький-престаренький, доставшийся в наследство от тетки.

«Как я могла пригласить его к себе тогда, перед посольством? — в ужасе думала Марика. — Ведь он наверняка решил, что мы какие-нибудь убогие босяки. Ладно хоть он в комнаты не прошел!»

Ох, как было бы чудесно, если б у нее была отдельная квартира! Никто за тобой не следит, никто не выспрашивает: «А кто это, а что это?» И потом, в своей квартире все можно было устроить по-своему: никаких тебе Антоновых велосипедов в прихожей, никаких грязных тряпок на раковине, никакого запаха нафталина от бабы-Фисиных пальто.

Так, собираться, собираться!

Как и всякий комсомолец, Жека Пряницкий был отягощен общественной нагрузкой. Общество не хотело, чтобы он жил сам по себе, и потому регулярно заставляло его делать что-нибудь хорошее, нужное и ужасно скучное.

Все началось еще на первом курсе: Жека прочитал объявление о наборе солистов в университетский вокально-инструментальный ансамбль и пошел на прослушивание. Что греха таить, по дороге он вполне реалистично представлял себя на месте Валерия Леонтьева или Льва Лещенко. А что, ведь здорово — стоишь на сцене, поешь.

— В хор! — был суровый приговор музыкального руководителя.

Хор не вписывался в Жекину картину мира, и ходить на репетиции он категорически отказался.

Через пару недель его отловил секретарь комитета комсомола:

— Ты почему не выполняешь комсомольское задание?! Сам записался в певцы, а теперь людей подводишь.

Жека вжался в стенку.

— Так я хотел в солисты…

— Все хотят в солисты. А в хоре кто петь будет? Иди, а то стипендии лишим!

На репетиции Жека решился на саботаж: громко и с выражением он гудел на одной ноте, надеясь, что музыкальный руководитель не выдержит и выгонит его.

Как же!

— Вот что, голубчик, — сказал седовласый артист, — я попрошу вас впредь не петь.

— Так мне больше не приходить? — возрадовался Жека.

— Нет-нет. Вы нам очень нужны для массовки. У нас и так юношей мало. Так что вы просто стойте и открывайте рот.

Так Жека превратился в хоровую декорацию.

Только через год он сумел придумать, как избавиться от этой напасти: знакомая врач написала ему справку о редком заболевании среднего уха, при котором недопустимы повышенные звуковые нагрузки.

Но не успел Жека вздохнуть свободно, как на него свалилось очередное несчастье: гады-однокурсники выбрали его членом редколлегии.

— У тебя, Пряницкий, дома есть фотоаппарат, — задушевно сказал ему Миша. — Неужели тебе его жалко для общественности?

Да не фотоаппарата было жалко Жеке! Его бесило, что кто-то смеет распоряжаться его временем и силами! Только признаться в этом он не смел.

— Будешь у нас штатным фотографом! — объявил Степанов.

С тех пор без участия Пряницкого не обходились ни одни «Веселые старты», концерты и тому подобные мероприятия. Он нарочно халтурил, надеясь списать все на отсутствие таланта, но, как и в случае с пением, это не помогало. Комсомольской организации не нужны были его фотографии; ей нужна была видимость того, что на факультете проводится общественная работа. А районному начальству нужна была видимость работы комитета комсомола. И так до самого верха.