Эльвира Барякина - Заговор молчания

Что касается Марики, то она даже начала раздражать Алекса. Она была закрытой и абсолютно недоступной. А вот поди ж ты — нравилась! Вероятно, так во времена Средневековья мужчины влюблялись в случайно замеченных в церкви женщин. На секунду откинется покрывало, выскользнет из-под него узкая рука в перстнях, и все — перехватило дыхание. А уж когда мадам подойдет к причастию и откроет лицо, так и вовсе хочется выкрасть ее и увезти в родовой замок.

Марика возбуждала Алекса. Одним своим появлением, голосом, словами, ничего общего не имеющими с сексом. Она могла просто сказать «Привет!» и равнодушно пройти мимо. А у него было чувство — как в лифте, когда несешься вниз с самой вершины небоскреба.

Несколько дней назад Алекс встретил Марику на колхозной конюшне. Она угощала хлебом гнедого жеребца по кличке Велосипед. Затаившись, Алекс долго смотрел на нее: тень от подбородка, девчоночьи косички, туго обтянутый штанами зад…

Вспыльчивая, непонятная, чужеродная… И при этом насколько сексуальная! Подойти бы, схватить за косы, развернуть лицом к себе… Только как подойдешь? Визгу будет, крику!

Осторожно прикрыв дверь, Алекс вышел из конюшни, так и не обнаружив своего присутствия.

— Эй, пива хочешь?

Алекс вздрогнул, возвращаясь с небес на грешную землю. С лестницы, приставленной к крыше, на него смотрела Жекина рожа, все еще разукрашенная следами воспитательной работы.

Взобравшись наверх, Пряницкий вытащил из матерчатой сумки пару бутылок «Жигулевского» и завернутую в газету воблу.

— Все-таки пиво — величайшее изобретение! — сказал он, отколупнув зубами крышку. — Колесо, конечно, тоже ничего, но колесо с рыбой — это извращение.

— Как ты меня нашел?

— А то я не знаю, что ты сюда ходишь за Седых подглядывать!

— Ничего подобного! — принялся отнекиваться Алекс. — Мне просто нравится наблюдать за тем, как работают другие.

Пряницкий посмотрел на него с укоризной:

— Ты хочешь обмануть мое ревнивое сердце? Я же все вижу!

Алекс ничего не отвечал, думая, стоит или не стоит сдаваться на милость победителя.

— А еще кто-нибудь видит? — наконец спросил он.

— Не, — успокоил его Жека. — Кажется, я здесь самый проницательный и догадливый.

— И чем же я себя выдал?

— Тем, что ты не умеешь общаться с женщинами.

От такого заявления Алекс чуть не поперхнулся.

— Я не умею?!

— Конечно, не умеешь! С ними надо построже: пришел, увидел, полюбил. А ты все виляешь вокруг да около — аж смотреть противно.

— Насколько мне не изменяет память, тебе с твоим методом уже отказали половина местных девчонок.

— Подумаешь! — нисколько не смутился Жека. — Зато у меня осталась вторая половина. А эти, первые, просто ничего не понимают в красивых и умных мужчинах.

— Вот и хорошо: значит, поделим их по-братски. Мне — Марика, Вера, Валя и Галина, а тебе все остальные.

Пряницкий немного подумал.

— Так нечестно, — наконец объявил он. — Ты себе самых симпатичных забрал! К тому же у тебя все равно с ними ничего не получится.

— Почему? Думаешь, я для этого слишком красивый и умный?

— Биография у тебя с дефектом, — снисходительно объяснил Жека. — Иностранец ты. У нас почти во всех анкетах существует графа: «Есть ли у вас родственники за границей?» Если есть, то ты автоматически попадаешь в число неблагонадежных. А любовник — это уже почти родственник.

В этот момент на картофельном поле поднялась какая-то суматоха. Студенты собрались вокруг Лядова.

— Пря-ниц-кий! — принялись громко скандировать они.

Жека втянул голову в плечи:

— Кажется, меня хватились…

— Так ты просто удрал с поля без разрешения? — усмехнулся Алекс.

— Думаешь, это было просто?!

— Пря-ниц-кий!

— Ладно, я пошел, — обреченно вздохнул Жека. — Если они порвут меня на тряпки, похорони меня как положено.

Алекс тоже поднялся:

— А я пойду Ленина долепливать. А то к Никаноровне послезавтра комиссия приедет, а у меня еще ничего не готово.

Вообще-то его задело то, что Пряницкий обо всем догадался. И вопрос был не в том, что его застукали за подглядыванием за Марикой: Жека заметил, что Алекс терпел поражение. И это было весьма и весьма неприятно.

«Неужели русские женщины просто боятся со мной связываться? — подумал он, спускаясь с крыши. — Но ведь это чушь какая-то!»

Его удивляла и возмущала подобная несправедливость: ты можешь быть хоть семи пядей во лбу, хоть ангелом во плоти, но если на тебе стоит печать «иностранец», к тебе будут относиться не как к живому человеку, а как к представителю твоей страны.