Проходивший мимо старшина, взятый Беличенко из пехоты, услышал «подсчитать» и остановился:
— Чего говоришь?
Но тут же сообразил свой промах и пошел дальше с озабоченным лицом, что-то шепча и оглядываясь: он подсчитывал убытки от артналета.
Увидев вокруг столько людей, пушки, Леонтьев, как всякий человек, не понимающий обстановки, почувствовал себя в безопасности. Особенно после страха, которого он натерпелся, пока шли по городу.
Прежде всего он отыскал комбата. Беличенко стоял на краю ровика, нагнув голову в сдвинутой на затылок белой кубанке, кричал в телефонную трубку:
— Гуркин! Гуркин! Где ты пропал совсем?
Левую вытянутую руку его, жилистую и очень белую в темноте перевязывала Тоня, едва достававшая ему до плеча. А из ровика снизу смотрел на командира батареи телефонист, сидевший на корточках, по лицу его старался определить: бежать по связи или еще обождать можно?
— Гуркин? — быстро спросил Беличенко и нетерпеливо оглянулся на Тоню, словно она была причиной того, что ему не отвечали.
Но Тоня, зубами затягивая бинт, легла на его руку щекой, и он позвал в телефонную трубку с внезапной нежностью:
— Гуркин… Гуркин? Что ж ты молчал?
Телефонист облегченно вздохнул. Прижимая трубку плечом к уху, Беличенко здоровой рукой поспешно откатывал на раненой рукав и поглядывал вперед орудия. Застегнул пуговицы. Со спины его сползла шинель. Он подхватил ее.
— Так!
За полем уже возникла автоматная стрельба.
— Так, так… Так что ж ты…
Беличенко пробовал продеть руку в рукав шинели — рукав перекрутился, — он требовательно глянул на Тоню, не успевшую помочь.
— Пропускай танки на меня! — заорал он в трубку. — Пехоту, автоматчиков прижми к земле!
Услышав страшное слово «танки», да еще чтоб их пропускали, Леонтьев выскочил вперед, желая предупредить скорей, успеть.
— Товарищ капитан! Товарищ капитан Беличенко!
Беличенко живо обернулся на этот испуганный голос. Держа трубку в руке, как молоток, двинулся к Леонтьеву.
— А ну, марш! Марш к орудию!
От неожиданности Леонтьев растерялся. После уж он почувствовал себя оскорбленным. Он хотел предупредить, сделать лучше — зачем на него кричать? У него всегда были с Беличенко хорошие отношения. Когда Беличенко представляли к ордену, Леонтьев, как только узнал, сообщил ему по секрету. Он не имел права делать этого, но он все же сообщил.
И он обиженно косился на него от орудия. Но хотя он и косился, в душе он был даже доволен, почувствовав над собой твердую руку. И он охотно переложил с себя на Беличенко ответственность за все, в том числе и за свою собственную жизнь.
— Что? — спросил Беличенко, подозвав Ваню Горошко и все еще хмурясь.
Тот передал приказание командира полка. Беличенко глянул на поле впереди орудий. Там уже сильно слышна была автоматная стрельба. Сняться сейчас с позиций — танки догонят на походе. А главное — не мог он бросить пехоту, которая уже вступила в бой.
Он взял Горошко за локоть:
— Пришел, блудный сын?
И улыбнулся усталой улыбкой. С минуту он смотрел в лицо ему.
— А ведь я тебя опять пошлю.
Ваня потемнел.
— Что ж, товарищ капитан, и тот раз меня, и опять в тыл меня же…
— Да не в тыл, чудак ты. И где он, тыл, вообще? — Беличенко взял из Ваниной руки окурок, который тот деликатно держал за спиной, затянулся несколько раз подряд.
Рядом с Горошко он казался большим, широким.
— Тут без тебя на нас вон оттуда танки пошли. — Он указал подбородком в сторону садов. — Если б мы там не заминировали, хана нам. Да еще Орлов подбил один танк гранатой.
И Беличенко одобрительно глянул на красивого сержанта с гитарой; тот, как бы не слыша, с величайшим вниманием продолжал на слух подтягивать струну.
— Вот тебе и тыл.
Говоря это, Беличенко все время шевелил затекшими пальцами раненой, болевшей руки. Вдруг поморщился: неловкое движение отдалось сильной болью. Он бросил догоревший окурок.
— Видишь скирды на поле?
Впереди на зимнем, озаряемом вспышками небе, как два дома, темнели скирды.
— Поджечь их надо, когда танки пойдут. А ты говоришь — тыл.
Он держал Ваню за локоть. Так уж получается на войне, что в самые опасные места посылаешь самых дорогих тебе, самых верных людей.
— Возьмешь пару бутылок с зажигательной смесью.
Помахивая гитарой в руке, подошел Орлов, герой дня. Услышав, о чем речь, покровительственно оглядел Ваню, подмигнул:
— Когда ни помирать, все равно день терять, так говорю?
Читать дальше