Збигнев Домино - Польская Сибириада

Ссыльные с трудом осознавали, что они впервые со времени выселения из Польши передвигаются самостоятельно, без энкавэдэшной охраны, без криков, команд, винтовок и штыков. Они могут остановиться, где захотят, отдохнуть. Два раза ночевали в тайге. Разожгли большие костры и биваком расположились вокруг них. Ночи уже стояли холодные, а в последнюю их припорошило первым снегом. Когда в конце долгого пути они вышли на берег Бирюсы, по реке густой кашей плыла ледовая шуга. По сравнению с Поймой Бирюса была более широкой и полноводной. На другом, высоком берегу виднелась деревня, в которую они направлялись: Каен. Река метала паром, как скорлупку, шуга угрожающе скрежетала, отираясь о борта. Калючинцы все вместе тянули канат парома, лишь бы скорее добраться до берега. На носу стоял местный проводник и длинным шестом удерживал паром в нужном направлении. Было темно, неуютно. Сташек держал за руку брата и боялся, что они могут утонуть. И только когда они без приключений высадились на пристань, он понял, что паромом правила женщина.

Одноглазый председатель привез всех в столовую, где кухарка накормила их досыта густым картофельным супом. Первую ночь в Каене они провели в колхозном клубе. Утром оказалось, что в этой деревне может остаться только несколько польских семей. Председатель выбрал нужных ему специалистов и те семьи, в которых было больше работоспособных взрослых.

— Не волнуйтесь, работа в Каене всем найдется, только в нескольких километрах отсюда, в леспромхозе.

В тот же день их повезли берегом Бирюсы вниз по течению. С трудом преодолев усеянные кочками болотистые трясины, они остановились возле двух старых бараков на высоком, правом берегу Бирюсы, полукругом окруженных тайгой.

— Ну, вот, добрые люди, похоже, попали мы из огня да в полымя, — объявила бабка Шайна и перекрестилась. Бабка Шайна крестилась постоянно, надо — не надо, но на этот раз сплюнула только в одну сторону, зато смачно и зло. Кроме двух старых бараков в поселке ничего не было. Ни бани, ни столовки, ни ларька. Один из бараков был уже частично заселен. Тоже поляками, работающими в леспромхозе. Люди из Червонного Яра заняли все вместе пустой барак. Внутри было мрачно, воняло карболкой и застарелой грязью. Как и в Калючем, деревянные нары тянулись вдоль стен. Крошечные окна с выбитыми стеклами были кое-как заколочены досками. Темно, холодно. Даже печки не было, чтобы согреться, вскипятить воды на чай.

В ту ночь почти никто не спал. Мало того, что было холодно и голодно, на них набросились целые полчища оголодавших на безлюдье клопов. Кое-кто уже пожалел, что они сорвались из обжитого Калючего.

Утром на гнедом «монголе» трусцой подъехал к баракам бригадир из леспромхоза. Высокий, бородатый мужчина, по фамилии Митрофанов. Не успел он привязать коня к березе, как народ набросился на него с претензиями. Митрофанов скрутил из газеты самокрутку, закурил и выслушал все со стоическим спокойствием, а потом продиктовал полякам свои условия:

— Как есть, так есть. Чудес не будет. Работа у нас всю зиму в лесу. А весной, когда лед на Бирюсе вскроется, двинемся на плотах на сплав. Завтра подвезу вам топоры и пилы, назначу десятников, нормы, покажу, где что делать. Зарплата два раза в месяц. Что заработает, то и ваше. На эти деньги сами будете содержать себя. Бараки вам леспромхоз предоставил бесплатно. Тут в сумке у меня деньги, сейчас я вас перепишу и всем работающим выдам по 10 рублей аванса. Карточки на хлеб и другие продукты вам выдадут в нашей конторе в Каене. Сколько хлеба дают? Нормально, полкило на работника, по четверти кило — для неработающих. За хлебом и всем остальным надо ходить в деревню. Здесь ничего нет. Это были бараки для каторжан и сезонных рабочих. Печки нет? Какое дело! Сами поставите: камней и глины тут полно. В Каене есть все, что нужно: наша контора, советская власть в сельсовете, фельдшер и милиция. Ну, подходите ко мне по очереди, запишу вас на работу. И за аванс заодно распишитесь. Сегодня же можете идти в Каен за продуктами. А завтра на работу. Чуть не забыл о главном: война идет, дело нешуточное. Вы же знаете? Дисциплина труда у нас железная, чуть что, можно в тюрьму попасть.

Не все записывались на работу. Первым взбунтовался горячий Янек Майка.

— А пошли они… с такими забавами! В Калючем и то лучше было. И бараки лучше, и столова была, баня. И поляков больше, в случае чего. А тут что? Бараки с клопами и наших — кот наплакал. Я возвращаюсь в Калючее!