Джика Ютеш - У нас в Крисанте

— Все равно переберусь! Это мой дом! На мое имя выправил барин Кристу бумаги. Пока не построим новый дом, поживем и в развалюхе!

Но дядя не соглашается. Он останется на службе, — это он твердо решил. Тетку ему не переубедить, но и он не сдается. Не соглашается даже починить крышу хибарки. Видно, надеется, что тетке все же придется остаться вместе с ним в Крисанте.

Моросит мелкий дождик, но тетка запрягает в телегу лошадей и собирается на пруд за камышом. Прикрывает голову от дождя мешком и просит Томеку поехать с ней на пруд и помочь нарезать камыш.

Дядя ей не мешает, но держится так, будто все это его не касается. Он ничего не говорит, даже когда видит, что она снаряжает за камышом и ребят. Томека соглашается помочь тетке. Сегодня настроение у него хорошее: он договорился насчет работы в другом месте и по этому поводу притащил из деревни бутылку цуйки, чтобы распить с дядей на прощанье. В понедельник он должен явиться уже на новую службу, будет механиком машинно-тракторной станции в Зэворыте.

— Незачем мне тут оставаться. Что мне тут делать? Ждать, когда мертвецы воскреснут? Нет, я ухожу! — заявляет Томека и в который раз принимается рассказывать о том, как его приняли на работу.

— Мне сначала не очень понравилось, что инженер хочет проверить, какой я мастер. «Что это еще за проверка? Хотите проверить? Ну что ж, дайте мне поломанный двигатель, хоть совсем дохлый, а я его поставлю на ноги, вот и вся проверка», — сказал я ему. Так что же этот чертов инженер придумал? Подсунул мне трактор, а у этого трактора не двигатель, а балалайка… Три дня и три ночи копался я в его нутре… А инженеру что? Подойдет, посмотрит и уйдет, и все молчком… А вот сегодня утром, когда я перед самым его носом прокатился на этом тракторе, инженер от изумления только рот разинул. Пожал мне руку и спросил, как меня зовут. «Николай Томека», — говорю я. Инженер тут же отвел меня в контору и зачислил на работу. Вот так-то! — закончил механик, чокаясь с дядей. Потом выпивает еще стакан цуйки и хлопает себя по животу. — Браво, Некулай Томека! Тысячу лет тебе жить, Томека! Ну и намучился я с этим проклятым двигателем!

Захватив с собой бутылку, Томека едет с теткой за камышом, а тетка вся кипит от обиды, что была вынуждена просить помощи у Томеки.

— Давай пошевеливайся! Или прикажешь ждать, пока ты всю бутылку вылакаешь?

Томека громко хохочет и во всю глотку горланит свою любимую песню про попа и собаку. Затем взбирается на телегу и тут же засыпает как убитый. У пруда тетка пробует его растолкать, но все напрасно.

Зря привезла она Томеку к пруду… Тетка с проклятиями лезет сама в воду, косит камыш, а Михэлука с Бенони охапками носят его. Тетка зорко следит за их работой, но сегодня все не по ней. Чуть что не так, она сразу сбрасывает с телеги камыш и заставляет все делать заново. Ну и сила у тетки! Одним рывком она вместе с камышом чуть не сбросила с телеги и Томеку. Томека просыпается и начинает оправдываться, что он не из-за цуйки уснул, просто очень устал. Ведь он три ночи не спал.

Но тетка стоит на своем — это все цуйка. Томека смеется и снова толкует о двигателе:

— Вот чертов двигатель! Но я нашел на него управу.

А тетка ругает его последними словами и умолкает только после того, как Томека молча забирается в воду и валит косой огромные валы камыша.

Теперь уже дяде не отвертеться. Надо чинить крышу и вставлять в маленькие, забитые досками оконца стекла. Тетка торопится выровнять глинобитный пол и побелить стены. Хибарка стала словно светлее и просторнее. Если бы еще побелить наружные стены, она бы стала еще светлее, но известка вся вышла, и белить нечем…

— Ничего! Поживем и так, а там построим новый дом. Надо только немедленно поставить вокруг двора надежный забор.

Дядя молчит и не мешает тетке строить свои планы. Но это не значит, что он с ней согласен. Из Крисанты он все равно не уйдет.

— Ну, раз так — переберусь одна! Заберу ребят и переберусь!

— Сожрут тебя, Олимпия, там зимой волки! — пугает ее дядя, ухмыляясь в усы. — Подождала бы до весны. А там видно будет.

А Томека, как всегда, подливает масла в огонь.

— Поторапливайся, Олимпия, поторапливайся! Не переберешься вовремя в свои барские хоромы на луговине, глядишь — государство их и национализирует! — смеется он.

Томеке, конечно, горя мало. Он завтра уходит в Зэворыту. А тетка все плачет. Ведь старый барин ни копейки не завещал для выплаты жалованья, а из трибунала все еще нет ответа. Так до сих пор и неизвестно, имеют они право на домик и землю или нет.