Джика Ютеш - У нас в Крисанте

— Значит, это твоих рук дело! — закричал он, выхватывая у Михэлуки бутылку.

Мальчик потерял равновесие, упал и сильно стукнулся о камень. Томека растерялся, лицо у него перекосилось, и казалось, что он вот-вот заплачет. Затем сломя голову Томека убежал на гумно и весь следующий день не показывался, даже обедать не пришел.

Михэлука сильно ушибся и пришел в себя лишь на руках у дяди, который отнес его в комнату. За дядей плелся перепуганный Бенони. Он то и дело хватал Михэлуку за ногу и спрашивал:

— Он умер, папочка? Он умер?..

Михэлука тихо стонал, а тетя, всячески понося и проклиная Томеку, забинтовала мальчику голову.

— Так тебе и надо, не лезь к пьянице в душу! — сердито ворчала она.

Михэлука страшно осунулся и отказывался от еды. Тогда тетка стала кормить его из ложечки, все время бормоча себе под нос:

— Совсем очумел малый! Пресвятая богородица, чем только я перед тобой согрешила?

А Михэлука был в отчаянии, ему хотелось только одного — закрыть глаза и умереть. Боль незаслуженной обиды тисками сжимала сердце. «Как только мог Томека так со мной поступить?»

Бенони старался изо всех сил утешить брата.

— Не горюй, Лука! — шептал он. — Знаешь, что я ему сделаю? Как только снова напьется, утащу бутылку с цуйкой и выброшу в уборную! Вот увидишь. А еще я ему засуну за пазуху крапивы и налью дегтю в ботинки, которые он надевает по воскресеньям!

Но брат отворачивался к стенке. Ему ничего не нужно! Михэлуке хочется умереть!

На третий день Бенони вдруг пулей влетел в комнату и, еле переводя дух, выпалил:

— Томека идет! И не один, а с какой-то костлявой горбатой бабкой. Слышь, Михэлука? А вдруг он привел с собой злую волшебницу? Наверное, наябедничал, что я налил ему дегтя в ботинки! Ой, что со мной теперь будет?

— Где ребенок? — донесся вдруг из кухни скрипучий голос.

Потеряв последние остатки храбрости, Бенони нырнул под кровать.

— Тетушка Саломи́я! — с удивлением воскликнула Олимпия. — Да как же вы взобрались на нашу горку? Добро пожаловать! Отдохните малость, отдышитесь, а потом я вам все по порядку расскажу про Томеку…

— Рада видеть тебя, Олимпия, — снова раздался хриплый, суровый голос. — Я пришла навестить сынка Рафилы.

— Значит, Томека вам все рассказал?

Бенони нетерпеливо закопошился под кроватью и потянул одеяло.

— Она к тебе пришла… Только это не волшебница… Это бабушка Саломия из Зэворыты. Мы с мамкой были у нее в гостях, она меня еще пирогом угостила. Это мамка Томеки.

Михэлука лежал, крепко зажмурив глаза, и весь дрожал. Он чувствовал, что в кухне должен быть и Томека. «Но почему он ничего не говорит? Почему молчит?»

Дверь протяжно скрипнула, и тетка шепотом окликнула больного:

— Эй, Михэлука!.. Смотри, что тебе принесла бабушка Саломия…

Михэлука приоткрыл глаза. К его кровати мелкими шажками подошла худая, сутулая, почти горбатая старушка со смуглым, сморщенным лицом. Из-под черной шали выбивались белоснежные волосы. Она присела на край постели и проницательно взглянула на больного своими маленькими черными, глубоко запавшими глазками.

— Бедный ягненочек! — прошептала она и нежно погладила лицо мальчика.

К горлу Михэлуки подступили слезы, и он быстро спрятал голову под одеяло.

— Ты-то чем виноват? — пробормотала старуха и неожиданно властно крикнула: — Никула́е!

На пороге появился Томека. В руке он держал узелок, и весь его вид — заросшие густой щетиной щеки, жалобно обвисшие усы и похудевшее лицо — говорил о том, как много он за эти дни пережил.

— Посмотри ему в глаза! — снова приказала бабушка Саломия.

— Ты уж прости меня, Михэлука! — тихо попросил Томека.

Сердце Михэлуки словно обожгло пламенем, у него сразу стало легко на душе, и он заплакал.

Томека весь съежился и, не зная, что сказать, тихонько положил узелок на подушку. В узелке были медовые соты.

Бенони высунул из-под кровати голову и дернул за подол вздрогнувшую от неожиданности старуху:

— Теперь он принес соты! Михэлука хотел ему добра, а он…

Стоявшая в молчании, опершись о дверной косяк, Олимпия расхохоталась:

— А ты откуда заявился? А ну, вылезай из-под кровати, неслух! Вот подожди, узнает отец, на что ты сгубил деготь, и всыплет тебе как следует!..

Но старуха погладила малыша по голове:

— А я-то думала, что под кроватью щенок скребется!

Расхохотался сквозь слезы и Михэлука.

— Испортил мировые чоботы! Слышь, Михэлука, что он сделал? — разъяснил повеселевший Томека. — Этот братец за тебя, Михэлука, готов в огонь и в воду!