Эра Ершова - В глубине души

— Почему? — вяло поинтересовался Лазарь. — Она не должна была этого делать.

— Конечно, не должна, — устало вздохнула Регина, — но в поликлинике ничего не платят, а у нее на руках два старика.

— Я не старик! — встрепенулся Лазарь.

— Ты не старик, — Регина погладила мужа по костлявой спине, — ты безумец, а безумец в семье — это дорогое удовольствие.

Лазарь не возражал. Конечно же, он безумец, если за норму взять то, что происходит вокруг. Так что если они все нормальны, то лучше уж он будет оставаться сумасшедшим.

Теперь они сидели молча, и Люсик чувствовал слабое тепло женщины, которую когда-то любил, и этого тепла было так мало, что оно не в состоянии было пробудить в душе Лазаря ничего, кроме печали.

— Давай уедем, — вдруг произнесла Регина.

— Уедем? Куда? — удивился Лазарь.

— Мы уедем в Израиль, — Регина стала слегка покачиваться, и теперь ее речь напоминала колыбельную, — там тепло, там море, и там мы будем среди своих. Вика опять станет работать врачом, выйдет замуж, родит нам внуков, а мне больше не придется мерзнуть на рынках. Мы сможем вести достойный образ жизни. Поехали, Лазарь, давай попробуем спасти хотя бы то, что осталось.

Лазарь чувствовал проникающее действие этих волшебных слов — тепло, море, беспечность на берегу безбрежного водного пространства. Когда это было в последний раз и было ли когда-то вообще? Конечно, конечно, надо уехать. Регина и дочь — два последних человека в этом мире, которые его понимают или хотя бы пытаются понять. Лазарь прижался к жене покрепче, почувствовал биение ее сердца, и ему показалось, что это его сердце бьется в ее груди.

— Милая, — прошептал он, — сколько же ты со мной натерпелась! А ведь была такая красавица! Могла бы выйти замуж за нормального человека.

— Если бы мужей выбирали, как яблоки на рынке, я бы, конечно же, выбрала себе что-нибудь попроще, — улыбнувшись, вздохнула Регина, — но мужей не выбирают, замуж идут по любви. Я не смогла бы никого любить так, как любила тебя.

— Любила! А сейчас больше не любишь.

— Если бы не любила, не звала бы с собой. Давай, собирайся, Лазарь. — Регина встала и направилась к выходу. — Мы уже подали документы на выезд, сейчас оформляют быстро, а нам еще нужно успеть продать квартиру и библиотеку.

С этими словами Регина вышла из комнаты, а Лазарь остался сидеть на своем месте. Очарование момента постепенно рассеивалось, и перед его взором на месте Регины теперь отчетливо вырисовывался старый букинист, который тогда, сто лет назад, на Арбате предсказал Лазарю его судьбу. Он хотел только предупредить Лазаря, а получилось пророчество. Как его звали, этого старика? Кажется Герман Карлович? Лазарь не верил в мистику, он был реалистом, но в данный момент он отчетливо ощущал в себе волю другого человека, человека, который уже давно умер и теперь блуждал в книжных лабиринтах, только уже в других мирах. И этот человек как будто принуждал Лазаря в точности повторить ту ошибку, которая привела его самого к гибели.

— Я не могу оставить библиотеку, — громко проговорил Лазарь. Кому предназначались эти слова, неизвестно, поскольку в комнате больше никого не было. — И вывезти самые ценные издания я не смогу, меня с ними не выпустят.

На какое-то мгновение он почувствовал себя как человек, который всю жизнь своими руками строил себе убежище, и вот наступил момент, пришли люди, надели на дверь засовы, и человек понял, что это не убежище, а темница, из которой ему уже не выбраться никогда. Лазарь не дрогнул. Его физическое тело за последние годы стало таким неприхотливым, что он был готов к любым невзгодам. Единственное, чего он никак не мог лишиться, — это веры в то, что, в конце концов, разум воздержит верх над невежеством, и тогда он сможет передать труд всей своей жизни в достойные руки.

Регина с дочерью собирались недолго.

— Прошлое с собой не заберешь, — сказала Регина, — а барахлом и там обрастем.

Лазарь не поехал в аэропорт.

— К чему все эти душераздирающие сцены, — весело выкрикивал он, помогая выносить вещи, — вы еще хорошенько устроиться не успеете, как я к вам приеду. Вот только разберусь с библиотекой.

Регина молчала. Она молчала, когда они застегивали чемоданы, когда ехали в родном, ухающем, как сова, лифте вниз, когда мучительно утрамбовывали в багажнике старого такси поклажу, а Лазарь все это время тарахтел, как подвыпивший одессит, который решился любой ценой развеселить общество. И только когда багажник закрыли и таксист включил зажигание, Лазарь вдруг замолчал и стал переводить испуганный взгляд с жены на дочь и опять на жену.