Ганс Андерсен - Сказка моей жизни [litres]

В Эрстеде был неисчерпаемый источник знания, опыта, остроумия и в то же время какой-то милой наивности, детской невинности. Это была поистине редкая натура, отмеченная печатью высшего гения. И ко всему этому надо еще прибавить его глубокую религиозность. Впрочем, он все-таки рассматривал величие Божие сквозь телескоп науки, величие, которое простые христианские души видят и с закрытыми глазами. Мы часто беседовали с ним о великих истинах религии, перечли вместе первую книгу Моисея, и этот детски-религиозный и в то же время зрелый муж по уму развивал передо мной свои взгляды на мифические и легендарные начала в сказании о сотворении мира.

Я всегда выходил от милого, чудесного моего собеседника, просветлев и обогатившись и умственно и душевно. У него же, как я уже не раз упоминал, черпал я утешение и ободрение в минуты уныния и сомнения. Однажды, когда я, сильно расстроенный несправедливым и жестоким отношением ко мне критики, ушел от него неуспокоенным, добрейший Эрстед, несмотря на свои годы и позднюю пору, отыскал меня в моей квартирке, чтобы еще раз постараться успокоить и ободрить меня. Это так растрогало меня, что я забыл все свое горе, всю свою досаду и заплакал слезами радостной благодарности за такую бесконечную доброту. Она-то и обновляла во мне бодрость и давала силу продолжать писать и работать.

В Германии между тем имя мое благодаря появившимся там моим «Gesammelte Werke» и многочисленным изданиям переводов отдельных моих произведений становилось все более и более известным. Особенным успехом пользовались там «Сказки» и «Картинки-невидимки»; первые породили даже много подражаний. Мне часто присылали оттуда разные книги и стихотворения; из них особенно обрадовал меня «Herzlicher Gruss deutscher Kinder dem lieben Kinderfreunde in Dänemark H. C. Andersen». («Сердечный привет от немецких детей дорогому другу детей в Копенгагене Х. К. А.».)

Скоро к этим солнечным лучам из-за границы стали присоединяться и лучи родного солнышка, пригревавшие меня все сильнее и сильнее. Мысли мои были свежи, сердце молодо воспоминаниями и ощущениями. В великой окружности жизни человеческой радиусы горя пересекаются с радиусами радости, но многие из первых недоступны глазам света. В человеческой душе есть такие тайники, куда не позволяешь заглянуть никому даже из близких людей; у поэта часто из этих тайников раздаются звуки, и не знаешь хорошенько – поэзия это или действительность? В сказке моей жизни также иногда звучат такие мелодии; они выливались у меня совсем бессознательно, лишь поэтическое настроение могло облечь в слова то, что волновало душу и во сне и наяву…

Хор

Одинокий

В течение этого года в Англии появились в переводах еще многие из моих произведений, как то: «Базар поэта», «Сказки» и «Картинки-невидимки», и имели такой же успех, как раньше «Импровизатор». Я получал из Англии много писем от неизвестных друзей, которых приобрели мне мои труды. Издатель их Ричард Бентли прислал роскошное издание моих сочинений королю Кристиану VIII, который остался этим очень доволен и только, как я уже упоминал раньше, очень удивлялся совершенно противоположному отношению к моей литературной деятельности у нас в Дании. Сочувствие его ко мне еще увеличилось, когда он познакомился с «Das Märchen meines Lebens». «Вот когда только я узнал вас как следует! – с сердечной приветливостью сказал он мне на аудиенции, когда я явился поднести ему мою последнюю книгу. – Я так редко вас вижу, – продолжал он, – надо бы нам видеться почаще!» – «Это зависит от вашего величества!» – ответил я. «Да, да, вы правы!» – сказал он и затем высказал свое удовольствие по поводу моего успеха в Германии и в Англии, тепло говорил об истории моей жизни и, прощаясь со мной, спросил: «Вы где обедаете завтра?» – «В ресторане!» – ответил я. «Приходите лучше к нам! Пообедайте со мной и женой; обедаем мы в четыре часа!»