Виктор Пасков - Детские истории взрослого человека

— Как вы можете так относиться к человеку! — заявили в собесе. — Ему же просто не на что жить, ведь на восемнадцать левов в месяц не проживешь — представьте себе, что это ваш отец.

— Тогда хлопочите, чтобы ему пенсию увеличили!

— На каком основании? У него не наберется и пяти лет трудового стажа.

— Его ученики завоевывают первые места на международных конкурсах!

— Но при чем тут он?

— Я готов взять его на свое иждивение.

— В таком случае он должен вас усыновить.

— Усыновить? Так ведь у меня мать жива!

— Ну вот видите… Замкнутый круг.

Мы ходили из одного учреждения в другое, сидели, стояли в очередях к разным начальникам, но всюду лишь пожимали плечами: ничего не поделаешь, придется отправить в дом престарелых. Почему бы старику не жить в доме престарелых? Там ему будет хорошо! Наконец в собесе обещали не трогать его, если кто-то добровольно согласится давать ему 60 левов в месяц.

— Откуда я возьму столько денег? — сокрушался отец. — Банк ограбить, что ли?

— Иди к его ученикам, — робко предлагала мать. — Может, они дадут. Мы дадим двадцать, и они…

— К этим подлецам? Никогда! Эх…

Он знал все это — хоть и не подавал виду, что знает. Никого, кроме нас с отцом, не пускал в свой подвал. Запретил приходить даже теням. Сказал им, что из-за них может разрушиться дом, и они перестали являться. Бродил по комнате, перебирал инструменты и что-то бормотал. Или часами сидел неподвижно.

Но вот Георг Хениг достал дерево со Шпиндлеровой мельницы и дерево из Миттенвальда, снял тряпку с пластин и произнес:

— Сказал тебе: сделаю скрипку. Смотри внимательно. Может, и не научишься, но смотри. Скрипка для Бога.

— Дедушка Георгий делает скрипку, — взволнованно сообщил я родителям. — Представляете, скрипку для Бога!

— Представляю, — мрачно сказал отец. — Старик совсем отчаялся… Но пусть делает. Пусть хоть чем-то занимается.

— А как это, для Бога? Бог будет на ней играть?

— Сто раз тебе говорил, что Бога нет! — рассердился отец. — Ну, не понимаешь ты… Он хочет сказать, что сделает скрипку для того, кто играет как Бог.

— Для Васко Абаджиева? — наивно спросила мать.

— Ерунда! Между прочим, ты права, — обернулся он к ней. — Выхода нет. Придется идти к этим мерзавцам, просить у них денег.

Георг Хениг достал вырезанную из бумаги форму скрипки, но несколько увеличенную. Она была, должно быть, очень старая — края ее слиплись, и он осторожно отделял один от другого, чтобы не порвать бумагу. Положил ее на деревянную пластину со Шпиндлеровой мельницы и медленно очертил карандашом контуры. Долго разглядывал их в мутном свете, цедившемся сквозь окно. Потом неторопливо разорвал вырезку и велел мне выбросить клочки.

— Всё. Никому больше не нужен.

Целый день потратил, чтобы разложить инструменты на верстаке. Клал, отходил, смотрел, менял местами, чем-то недовольный. Наконец разложил в нужном ему порядке: в верхнем ряду — пять-шесть рубанков разной величины и формы. Объяснял мне, что одни нужны для вырезания, другие — для выдалбливания, третьи, слегка изогнутые, — для выработки внутренней стенки верхней деки. Ниже положил три ножика с тонкими острыми лезвиями. Затем цикли, острый плоский фуганок, разные пилы. Повторял названия инструментов, заставляя меня заучивать их: рубанок, ножовка, лобзик, фуганок, напильник.

Покончив с этим, дня три сидел на диване, гладил деревянные пластины, изредка тяжело вздыхал. Потирал ладонью лоб, переворачивал пластины, снова вздыхал.

— Что случилось? Не слушает мне. Оба очень стари. Не знаю, как объясню, куда пойдет.

— Скажи ему, что оно идет к Богу.

— Он не знает, кто такой Бог. И я не знал.

— Как ты не знаешь? Ты же столько раз мне говорил о нем! Ведь ты же мне рассказывал, что он большой-большой, что он всем нам отец, что он обо всех заботится, еду приносит…

— Сказал. Ти мальки, инфант. Так с дерево не говори. Не слушает, не дается…

— Попробуй! Возьми пилу и режь.

— Ай! Это не делай! Привикни к дереву, входи в него, думай, как он… Все скажет, станет друг…

— Так скажи!

— Как?

Мы умолкали, задумавшись. Я никак не мог его понять. Что, он мало скрипок сделал до сих пор? Со сколькими деревьями он разговаривал в своей жизни!

— Говори с ним, как с другими! Что ты им говорил?

— Говорил, куда пойдет, к какой человек. Сначала видит человек, говорит с ним, старается скрипку делать по его форма… Какой человек — такой скрипка! Не понимаешь?